Искра - Рейвен Кеннеди

Мое внимание переключается на сидящего справа от королевы мужчины, и я тут же подмечаю семейное сходство.

– Мой брат и самый доверенный советник – Ману, – представляет его королева.

У мужчины густые черные волосы, туго стянутые на затылке, и под мундиром у него желтый жилет, а на вырез ниспадает пучок шелковой ткани. Одной рукой он держит кубок, а другую закинул на спинку стула сидящего рядом мужчины. Ману бросает на меня взгляд, который я могу назвать лишь одним словом – восхищенный.

– Кеон, ну разве она не куколка? – наклонившись к спутнику, спрашивает он.

Кеон пробегает по мне темно-карими глазами, его лысая голова мерцает под люстрами и подчеркивает свисающие спереди ожерелья.

– Она выше, чем я думал, – отвечает невысокий мужчина.

Ману кивает.

– А взгляни на эти волосы. – Он наклоняется, и рюши на воротнике распахиваются, оголяя смуглую грудь. – Куколка, ты могла бы продать их за бочки монет.

– Э-э-э… спасибо?

Королева бросает взгляд на брата.

– Брат, не смущай фаворитку царя Мидаса. Это дурной тон.

На красивом лице Ману появляется ослепительная улыбка.

– Но вести себя дурно намного веселее, дорогая сестра.

Она смотрит на него с каменным выражением лица, но невозможно не заметить нежность в ее глазах.

– О, несут ужин.

Заявление Мидаса привлекает всеобщее внимание к дюжине слуг, появляющихся из дверного проема в задней части зала и несущих блюда с едой.

– Аурен.

Я смотрю на Мидаса, указывающего на пустой стул справа от себя, и с удивлением приподнимаю брови. Он никогда не заставлял меня сидеть рядом с ним во время торжеств, не говоря уж о столе, полном королевских особ. Я осторожно сажусь, хотя держусь настороже и быстро думаю. Потому что это не милость. Мидас не выказывает мне свою благосклонность. Я просто пока не понимаю, во что он играет.

Слуги начинают расставлять блюда с едой, аромат сиропов и сахара сразу же наполняет воздух, а я молча подгоняю заходящее солнце, чтобы поесть и, что более важно, выпить.

Взяв кубок, нахожу его пустым. Это никуда не годится.

– Прошу прощения, можно мне немного вина? – спрашиваю я ближайшую ко мне служанку.

Девушка склоняет голову и, поставив блюдо, тут же отходит. За столом вспыхивают разговоры, но все они скучные и относятся к политике. Еще не наступила ночь, и поесть я не могу. Ну… могу, но как только еда коснется моих губ, мне придется жевать металлическую стряпню.

Поэтому вместо этого я делаю вид, будто очень занята. Заглушаю разговор, шумно накладывая себе еду с ближайшего ко мне блюда. К сожалению, выглядит оно не очень аппетитно, но придется смириться. Зажав ложку рукой в перчатке, я помешиваю загустевшие подсахаренные овсяные хлопья.

Мне и правда нужно немного вина, чтобы запить эту гадость.

– Итак, куколка, слышал, ты побывала в плену у этого жеребца, командира из Четвертого королевства.

Опешив, я поднимаю взгляд на Ману поверх двух лазурно-голубых сосулек, торчащих по центру стеклянного стола, и вижу на его лице проказливое выражение.

Краем глаза кошусь на Мидаса, но он о чем-то болтает с Нивеном.

– Да, побывала.

– А вот и поспела история для званого ужина. – Он смотрит на меня горящим взглядом, изогнув одну бровь. – Я был бы не прочь оказаться у него в плену. Эти твердые шипы и могучие… мышцы.

Я чуть не давлюсь своим же языком, чувствуя, как вспыхивают от румянца щеки.

Кеон протягивает руку и хватает кусок мяса прямо с тарелки Ману, а потом запихивает его в рот и бросает на спутника сердитый взгляд. Ману лишь смеется и чмокает того в щеку.

– Не прикидывайся, что не бросил бы меня сию же секунды ради этого сильного и высокого мужчины.

Кеон наставляет на него вилку.

– Бросишь меня – и, клянусь богами, – пожалеешь.

– О-о, – вкрадчиво произносит Ману. – Как горячо.

Кеон фыркает.

Губы приподнимаются в улыбке, их добродушное подшучивание делает этот ужин не таким ужасным.

– И давно вы женаты?

– Три месяца, – оживленно выпаливает Ману.

– Вообще-то три года, – закатив глаза, поправляет Кеон и снова тащит еду с тарелки своего супруга.

– О, верно, – говорит Ману и закидывает в рот виноград. – Время летит быстро, когда скачешь на…

– В каретах… – быстро вмешивается Кеон, пихнув его локтем и бросив украдкой взгляд на нахмурившихся советников.

Ману улыбается, потирая руку, куда ударил его супруг, а я уже поняла, что эти двое – мои новые любимчики.

– А вы играете в пьяные игры? – оживившись, спрашиваю я.

Ману щелкает пальцами и показывает на меня.

– Видишь? Я знал, что ты мне понравишься. Я всегда замечаю весельчаков.

Улыбаясь, я пытаюсь найти эту пропавшую служанку, но ни ее, ни вина по-прежнему нигде не видно. Рот наполняется слюной от запахов еды. Как только солнце зайдет, я до отвала наемся и сразу же осушу кубок с вином.

– Я сообщил слугам, что сегодня вечером ты не пьешь вино.

От слов Мидаса я вздрагиваю и резко поворачиваю к нему голову.

– Почему?

Он невозмутимо смотрит на меня, и в его взгляде мелькает то, чего я прежде не замечала.

– Потому что я так сказал.

Свернувшийся в моей груди зверь зевает и потягивается, но никто не знает, пробудится ли он. Мидас сегодня на взводе – то ли из-за делегации из Третьего королевства, то ли из-за чего-то иного.

А потом меня озаряет.

Он знает. Разумеется, Скофилд и остальные донесли ему, что Рип отнес меня в комнату. Внутри все сжимается от вспыхнувшего беспокойства. Он что-нибудь сделает с Дигби из-за этого?

Или… предпочтет наказать меня?

Я чувствую, как все на меня смотрят, как настороженно за нами наблюдают, и гнев смывает волна смущения. И все же я не отрываю взгляда от Мидаса, сосредотачиваюсь на осуждающем блеске в его глазах.

– Не хочу, чтобы ты напилась, Драгоценная, – говорит он с язвительной вежливостью, и щеки у меня вспыхивают от намека, что я какая-то пьянчужка, которая не вписывается в приличное общество.

– А воду мне пить позволено, Ваше Величество? – Мой тон омерзительно приторный, чересчур елейный, чтобы казаться искренним, и я понимаю, что перешла границу.

Он с силой опускает под столом руку на мое бедро, и я напрягаюсь, когда Мидас стискивает большим и указательным пальцем кожу. И хотя он делает это поверх юбки, мне все равно больно – ткань никоим образом не препятствует острой боли.