Делириум - Лорен Оливер

«Он не придет, — говорю я себе, — он наверняка ее увидел. Он должен знать, что сейчас сюда заходить небезопасно».

Я, конечно, не думаю, что Хана донесет на меня, но все же… После всех моих нотаций на тему безопасности и ответственного поведения я не стану ее винить, если она захочет сообщить об Алексе и обо мне.

Хана задирает блузку на спине.

— Ну и жарища здесь у вас.

На ней просторная белая блузка и джинсы свободного покроя с золотистым ремешком в тон ее волос. Видно, что Хана взволнована и очень устала. Когда она поворачивается кругом, оглядывая склад, я замечаю, что руки у нее в тонких царапинах.

— Помнишь, как я приходила к тебе сюда? Я приносила журналы и тот дурацкий старый радиоприемник. А ты…

— А я утаскивала из магазина чипсы и содовую из холодильника, — подхватываю я. — Да, помню.

Так мы проводили лето в средней школе, тогда я только начала работать в магазине. Я постоянно выдумывала причины, почему мне надо быть на складе, а Хана приходила днем и стучала в дверь пять раз. Очень тихо пять раз. Я должна была догадаться.

— Я получила твое сообщение утром, — говорит Хана.

Она поворачивается ко мне, глаза у нее кажутся больше, чем обычно, может, потому что лицо осунулось.

— Шла мимо, тебя за кассой нет, вот я и решила зайти с переулка. У меня нет настроения общаться с твоим дядей.

— Его сегодня нет, только мы с Джедом.

Я постепенно начинаю успокаиваться; если бы Алекс собирался зайти, он бы уже был здесь. Я не уверена — слышит ли меня Хана. Она нервно грызет ноготь большого пальца (я-то думала она давно бросила эту дурную привычку) и смотрит в пол, как будто увидела самый красивый кусок линолеума в своей жизни.

— Хана? Ты в порядке?

Хана содрогается всем телом, плечи ее сутулятся, она начинает рыдать.

При мне Хана плакала всего два раза. Первый, это было во втором классе, тогда во время игры в «вышибалу» кто-то угодил ей мячом прямо в солнечное сплетение. А второй в прошлом году. Тогда мы гуляли и увидели, как полицейские тащат в лаборатории девушку с делирией. Девушка сопротивлялась, и ее случайно с такой силой ударили головой о тротуар, что даже мы, хотя стояли в двухстах метрах, услышали этот звук.

От неожиданности меня словно парализует, я не знаю, что делать. Хана не закрывает лицо и не вытирает слезы. Она просто стоит с опущенными руками, крепко сжав кулаки, и так яростно трясет головой, что я начинаю опасаться, как бы она не упада на пол.

Я протягиваю к ней руку и касаюсь плеча.

— Тихо, тихо, Хана, все хорошо.

Хана отшатывается.

— Нет, не хорошо…

Она делает глубокий судорожный вздох и начинает говорить, захлебываясь словами.

— Ты была права, Лина. Ты все говорила правильно. Прошлой ночью… это было ужасно. Был рейд… Они накрыли вечеринку. О боже! Крики людей, собаки… Кровь, Лина. Там была кровь. Они избивали ребят, безжалостно били их своими дубинками по головам. Это было так страшно, так страшно…

Хана обхватывает себя за талию и сгибается пополам, как будто ее сейчас вырвет.

Она хочет сказать что-то еще, но слова застревают у нее в горле, а тело содрогается от сдавленных рыданий. Я делаю шаг вперед и обнимаю Хану за плечи. В первую секунду она напрягается — мы не привыкли к объятиям, тем более это не поощряется. Но потом она расслабляется и, уткнувшись лицом мне в плечо, дает волю слезам. Стоять так не очень-то удобно — все-таки Хана намного выше меня, и ей приходится горбиться. Да, это было бы смешно, если бы не было так ужасно.

— Тихо, тихо, все будет хорошо, — снова говорю я и понимаю, как глупо это звучит в данной ситуации.

Так я успокаиваю Грейс, когда она беззвучно плачет в мою подушку. Я обнимаю ее, укачиваю и повторяю те же слова: «Все будет хорошо». Эти слова на самом деле ничего не значат, это просто звуки в черной безвоздушной пустоте, жалкие попытки ухватиться хоть за что-нибудь, когда летишь в пропасть.

Хана говорит что-то еще, но я не могу разобрать слов, потому что она уткнулась лицом мне в ключицу.

А потом раздается стук в дверь. Четыре тихих, но отчетливых удара.

Мы с Ханой мгновенно отходим друг от друга. Она утирает слезы, и на ее предплечье от кисти до локтя остается мокрый след.

— Что это было? — дрожащим голосом спрашивает Хана.

— Что?

Я пытаюсь изобразить, будто ничего не слышала, и молюсь, чтобы Алекс ушел.

Тук, тук, тук. Пауза и снова: тук.

— Вот это.

По голосу Ханы слышно, что она начинает раздражаться. Как я понимаю, надо радоваться, что она больше не рыдает.

— В дверь стучат, — Хана прищуривается и с подозрением смотрит на меня. — Я думала, этой дверью никто не пользуется.

— И не пользуются. То есть… иногда… я хочу сказать, поставщики…

Я спотыкаюсь на каждом слове, мысленно умоляю Алекса уйти и пытаюсь придумать, что бы такого соврать — слишком сложная задача для новичка в этом деле.

А потом Алекс просовывает голову в дверь и зовет:

— Лина?

Первой он видит Хану и застывает на месте — голова на складе, туловище в переулке.

С минуту все молчат. У Ханы в буквальном смысле слова отваливается челюсть. Она волчком поворачивается от Алекса ко мне, потом от меня снова к Алексу, вертится она так быстро, что кажется, у нее голова сейчас «с резьбы сорвется». Алекс тоже не знает, что ему делать, просто стоит, как будто думает, что если не будет шевелиться, то станет невидимым.

А я не нахожу ничего умнее, чем ляпнуть:

— Ты опоздал.

Хана и Алекс реагируют одновременно.

— Ты назначила ему встречу? — спрашивает Хана.

— Патруль остановил. Пришлось показывать удостоверение, — оправдывается Алекс.

Хана мгновенно становится серьезной и берет ситуацию под контроль. Эта ее способность всегда меня восхищала. Только что она истерично рыдала, секунда — и она воплощенное самообладание.

— Заходи, — говорит она Алексу, — и закрой дверь.

Алекс подчиняется, он закрывает за собой дверь, а потом стоит и неловко переминается с нош на ногу. Волосы у него торчат во все стороны, в этот момент он выглядит таким юным и милым, он так нервничает, что мне безумно хочется подойти к нему и поцеловать прямо на глазах у Ханы.

Но Хана быстро гасит этот мой порыв. Она скрещивает руки на груди и одаривает меня взглядом, который могла позаимствовать только у миссис Макинтош, нашей директрисы в школе Святой Анны.

— Лина Элла Хэлоуэй, — говорит она. — По-моему, тебе надо дать объяснение происходящему.

— Твое второе имя Элла? — спрашивает Алекс.