Пропавший легион - Гарри Тертлдав

Изредка ее прекрасные черты даже оживляла улыбка.

Из спальни в гостиную вбежал мальчик. В руках он сжимал маленький деревянный меч.

— Убей казда! — произнес он сурово и взмахнул мечом.

Хелвис схватила его и подбросила в воздух. Он взвизгнул от удовольствия и выронил свой меч.

— Еще! — крикнул мальчик. — Еще!

Но мать вместо этого сжала его в своих объятиях — он опять напомнил ей Хемонда.

— Иди погуляй, малыш, — сказал Сотэрик, когда племянник встал на ноги. Схватив меч, мальчуган умчался с такой же скоростью, с какой только что ворвался в комнату.

Вспомнив своих сестер, Скавр подумал, что все дети этого возраста или крепко спят, или носятся как угорелые — середины не бывает.

Когда Мальрик ушел, Скавр рассказал Сотэрику то, что он узнал от Фостиса Апокавкоса. Первой реакцией островитянина была не тревога, как ожидал трибун, а, скорее, глухая злоба.

— Пусть они приходят, эти дурни! — сказал он в возбуждении, ударяя кулаком по колену. — Мы очистим город от этих ублюдков и получим возможность воевать с Империей. Тогда Намдален, наконец, получит мантию Видессоса — почему бы и нет?

Скавр поперхнулся, ошеломленно уставившись на него. Он знал, что люди Княжества недолюбливали Видессос, да и всю Империю, но себялюбие и чувство превосходства, прозвучавшие в голосе Сотэрика, были совершенно ненормальными.

Хелвис тоже в недоумении смотрела на брата.

Как можно мягче Марк пытался возвратить его к реальности.

— Ты хочешь захватить и удержать город, имея шесть тысяч солдат? — спросил он вежливо.

— Восемь тысяч! И некоторые из каморов присоединятся к нам, я уверен. Они любят пограбить.

— В этом я не сомневаюсь. И когда вы избавитесь от остальных кочевников, от императорских гвардейцев-халога, от сорока тысяч видессианских солдат, размещенных в городе, то все, что вам нужно будет сделать — это держать в узде целый город. Они возненавидят вас вдвойне как еретиков и как завоевателей. Желаю тебе удачи: она тебе очень пригодится.

Офицер-намдалени вдруг стал похож на Мальрика с его деревянным мечом.

— Значит, ты пришел сюда не для того, чтобы предложить свою помощь в этом деле?

— Союзники? — В той битве, о которой грезил Сотэрик, Скавр надеялся видеть римлян на другой стороне. Если бы Сотэрик это услышал, он разъярился бы еще больше. Трибун с усмешкой подумал о том, какие чувства обуревают сейчас намдалени. В латинском языке даже не было такого слова.

Он нашел его в греческом — хабрис. «Как там писал поэт-трагик? Боги лишают разума тех, кого хотят уничтожить. Горгидас процитировал бы точнее», подумал он.

Жестокий блеск в глазах Сотэрика немного потускнел, когда он увидел, что Марк не разделяет его радости. Он посмотрел на сестру, желая найти поддержку у нее, но Хелвис не глядела на него. Она была предана Намдалени не меньше, чем ее брат, но слишком хорошо видела реальное положение дел: слишком сложное, не оставляющее камня на камне от радужных надежд на завоевание города.

— Я пришел остановить мятеж, а не начать войну, — произнес Марк в полной тишине. Он искал хоть какую-нибудь причину, которая бы позволила Сотэрику достойно отказаться от своего безумного замысла. — Перед нами во всеоружии стоит Казд. В этой ситуации ни Намдален, ни Империя не могут позволить себе роскоши завести внутренние распри и биться на два фронта.

В его словах было достаточно горькой правды, и Сотэрик, усмехнувшись, задумался. Но его задумчивость не имела ничего общего с замешательством, а усмешка его больше напоминала рычание.

— Ну и что мы должны делать, по-твоему? Скрывать наши убеждения, нашу веру? Убегать от толпы, как последние трусы, — это вместо того чтобы как следует дать им по зубам? Видессиане не стыдятся тыкать нам в нос своими религиозными догмами. Я скорее буду драться, чем поклонюсь грязной толпе, и к черту все, что случится потом!

Гордость в его голосе смешивалась с отчаянием — в этой схватке поражение было неизбежным.

Марк попытался взывать к его здравому смыслу.

— Никто не требует от тебя, чтобы ты вставал на колени, — сказал он. — Прояви немного сдержанности, это убережет нас от больших неприятностей в будущем.

— Пусть проклятые индюки будут сдержанными, — злобно буркнул Сотэрик.

«Индюками» в Княжестве называли фанатичных видессиан.

Горячность намдалени начала выводить из себя Марка.

— Это как раз то, о чем я тебе говорил, — сказал он. — Называй их «индюками» почаще, и у тебя появится повод для драки.

До этого момента Хелвис слушала спор брата с римлянином, не принимая ничьей стороны. Но теперь она сказала:

— Мне кажется, что вы оба видите только одну сторону вопроса. Городские жители, возможно, относились бы к нам лучше, если бы мы не тыкали им в лицо своей религией, до которой им нет дела. Но всему же есть предел!.. Если Император хочет, чтобы мы служили ему, то пусть он публично засвидетельствует свое расположение к нам. Тогда никто не посмеет нас оскорблять!

— Должен, должен, должен, — насмешливо повторил Сотэрик. — Он и пальцем не шевельнет ради каких-то наемников!

Нет, у Сотэрика на этот счет имелось другое мнение. Маврикиос или Туризин без колебания пожертвуют воинами Княжества, если намдалени помешают им воевать против Казда. Нефон Комнос тоже, не моргнув глазом, пожертвует ими: ведь они не видессиане. Намдалени были частью той силы, которую Варданес Сфранцез хотел использовать против Гаврасов, что правда, то правда, но популярность Севастоса была в городе слишком низкой, чтобы его желания могли что-то значить.

Но Хелвис нашла ответ, причем, такой умный, что Марк почувствовал себя дураком: и как он сам не додумался до этого!

— А как насчет Бальзамона? — спросила она. — Мне кажется, он честный человек, к тому же это один из тех, к кому прислушиваются видессиане.

— Индюшачий Патриарх, — презрительно сплюнул Сотэрик. — Любой жрец лучше пошлет нас сразу в ад, чем станет помогать нам.

— Когда речь идет о других жрецах — да. Но ведь Бальзамон не похож на других жрецов. Он никогда не преследовал нас, и ты знаешь это, — сказала Хелвис.

— Я думаю, что твоя сестра права, — поддержал ее Марк и рассказал об удивительной терпимости Патриарха Видессоса, в которой убедился во время их встречи в личных покоях Императора.

— Хм-м, — протянул Сотэрик. — Нетрудно быть терпимым за закрытыми дверями. Но сделает ли он такой шаг в открытую — вот в чем вопрос. — И он поднялся из-за стола. — Что ж, тогда нам следует поскорее найти Бальзамона. Я поверю вам только тогда, когда сам смогу убедиться в его терпимости.

Энергия, которую Сотэрик хотел выплеснуть на Видессос, теперь обратилась на его сестру и трибуна.