Вольная Русь. Гетман из будущего - Анатолий Спесивцев

– Кому писал? – затупил Аркадий, начиная осознавать, что здесь главный виновник совсем не его новый собеседник. Желание всех помножить на ноль стремительно утекало, замещаясь нехорошим, неприятным подозрением (пока подозрением).

– Порка мадонна мамма миа! Как кому?! – удивленно раскрыл глаза и всплеснул руками Пьетро. – Тебе!

– Когда писал? – еще теплилась в характернике надежда, что письмо до него не успело дойти.

– О!.. Давно, совсем давно, – замахал верхними конечностями итальянец.

«Шо, опять? Бли-и-ин горелый, почему же, как только надо найти главного виновника, так выясняется, что мне для этого достаточно посмотреть в зеркало на свою растолстевшую харю?»

Собственную полноту Аркадий имел привычку сильно преувеличивать, как и степень личной вины. Так уж получилось, что мало-мальски приличное представление о болезнях и их лечении в целом имел только он и никто другой. С набором медперсонала немногих выстроенных лечебниц существовали огромнейшие трудности, не всякий в них мог работать. Приходилось брать всех, кто подходил хотя бы условно.

К тому же он быстро убедился, что люди остаются людьми вне зависимости от века, в котором родились. Стучали друг на друга лекари, как голодные дятлы на гнилом, полном внутри червей дереве. Доносы на ужасном русинском, латинском, иногда и на разных диалектах немецкого и итальянского сыпались в его немногочисленную канцелярию в большом числе. Покопавшись немного в них, он ощутил самую натуральную тошноту, будто в дерьме копался, после чего больше такую литературу не читал из принципа. Да и уличное воспитание сказывалось: с младых ногтей окружающие относились к стукачам плохо, мамочка опять-таки об этом вещала, осуждая доносчиков на прогрессивно мыслящих творцов. Потом, правда, выяснилось, что эти прогрессивно мыслящие друг на друга без всякого принуждения в органы жаловались, стараясь утопить конкурентов. Однако сильно выраженная нелюбовь к стукачам и стукачеству осталась.

«Черт побери! Доинтеллигентничал. Из-за моей брезгливости человек может погибнуть. Умный, талантливый и очень нужный стране. Получается, что для вымещения злости на главном виновнике мне необходимо биться тупой башкой об стену. Не, лучше ограничусь устным выговором и сделаю выводы».

Так и не сделав больше никому выговоров, Аркадий – в явно расстроенных чувствах – покинул госпиталь. Медперсонал смог облегченно вздохнуть, кое-кому пришлось чистить одежду – вжимаясь со страху в стену, они теперь имели побеленные спины. Это у многих вызвало нервический смех – пронесло.

Впрочем, облегчение получилось недолгим. Утром, так и не придя в сознание, тихо перешел в мир иной Иржи Немец. При тяжелой простуде, если не воспалении легких, то кровопускание его бы точно убило, хотя не факт, что Иржи выжил бы и без этой медпроцедуры. Антибиотики пока только искались – не так уж легко их выделить, еще труднее наладить массовый выпуск, когда вокруг семнадцатый век в не самой развитой стране.

Москаль-чародей перенес производственное совещание на следующий день и лично провел следствие о причинах смерти Иржи Немеца.

В ходе допросов выяснилось, что обвиняемый дежурил по госпиталю в момент привоза туда больного и сам определил его на лечение в свою палату. Вероятно, зная о теплых, почти дружеских взаимоотношениях чеха с большим начальником, решил выслужиться. Тем более что состояние пациента тревоги не внушало – обычная простуда, для излечения которой нужны, скорее, отдых и хорошее питание, чем лекарства. Все в округе знали, что ученый сутками не выходит из лаборатории и ест нерегулярно.

Однако вскоре положение усложнилось – подскочила температура, Иржи стал периодически терять сознание и бредить. Беккер запаниковал: воспаление легких, по тем временам, часто приводило к летальному исходу. Смерть такого пациента не могла не вызвать гнева у опекавшего его колдуна, слухи о котором ходили один страшнее другого. Лекарь-немец в отчаянье даже подошел к главврачу госпиталя, предлагая перевести больного из его палаты к больным, которых лечил итальянец. Но тот, когда осмотрел чеха, от такого варианта событий отказался – перспектива взвалить на себя ответственность за смерть друга большого вельможи Аквилани не привлекала ни в малейшей степени.

Срочно собранный консилиум выдал несколько советов, коим Беккер последовал, но больной продолжал балансировать между жизнью и смертью, все реже приходя в сознание, температуру сбить не удавалось ни средствами европейских медиков, ни местных знахарок и ведунов. Приезд в городок характерника только усугубил ситуацию для лекаря. В конце концов, запаниковав, он решился на запрещенное кровопускание, которое сам считал чуть ли не панацеей от всех болезней.

Один Бог мог знать, смог бы выздороветь ученый без безусловно вредоносной в данных обстоятельствах операции. Вспоминая бледность и худосочность весьма неплохо зарабатывавшего Иржи, Аркадий сам в этом сомневался, решив про себя заставить всех ученых заботиться о своем здоровье в приказном порядке. Однако вероятность, что чеха убило именно кровопускание, имелась, причем немаленькая, спускать самовольство генеральный лекарь не имел права.

Москаль-чародей выполнил обещание и на следующий день после смерти Немеца лично присутствовал на похоронах товарища, под гроб которого привязали невольного убийцу. Беккер хотел как лучше, а получилось…

Немец, которому в рот предусмотрительно вставили кляп, отчаянно мычал, наверное, пытаясь вымолить прощение, но казацкие законы неумолимы. При огромном стечении народа – зрелищ людям тогда не хватало – гроб с убийцей под ним торжественно-медленно опустили в могилу. Просительное мычание сменилось воем отчаянья, тронувшим, вероятно, не одно сердце – сочувственный шепоток зашелестел над толпой, – однако похороны продолжились. Москаль-чародей – будто ничего не слыша, с каменной физиономией – первым бросил в могилу на чуть пошатывающийся от безнадежно-бессмысленного ерзанья казнимого гроб горсть сухой земли, перекрестился и отошел в сторону. Его действие повторили его охранники, ученые и инженеры, работяги, помогавшие Иржи воплощать свои изобретения в жизнь… подсуетились, стараясь засветиться перед большим начальством, и несколько работников госпиталя. Аквилани предпочел к могиле не подходить, хотя на похоронах присутствовал.

Беккер выл все время засыпания могилы. До окружающих его вопль отчаянья доносился все тише и тише – земля заглушала звуки. Но и после водружения временного креста – постоянный обелиск стоило ставить уже позже – из-под земли вроде бы некоторое время слышалось тоскливое «Уууу!»

Справедливая – с точки зрения закона, народа и начальства – казнь имела последствия. Из госпиталя под разными предлогами сбежало с четверть персонала, существенно выросли трудности с его набором во всей Вольной Руси. Москаль-чародей стал героем еще одной широко распространенной страшилки и начал внимательно относиться к доносам, поставив на их разбор несколько человек. Грамотеев катастрофически не хватало, их нашлось бы куда пристроить, но вопль из-под земли еще долго приходил в кошмары генерального лекаря, вынуждая избегать повторения случившегося.