Добрые соседи - Екатерина Лесина

– Я… ему помогла.

– Как тому парню с ожогами?

Странно было надеяться, что они не узнают. Что они вообще не знают о ее незаконной деятельности. Просто… закрывают глаза? Ждут удобного случая, собирая улики, которые неопровержимо докажут, что она, Астра, тоже враг народа и вредитель?

Это дело времени.

– Если… вам неприятны эти воспоминания…

– Нет, – она покачала головой. – Раны нужно чистить. Иначе загноятся.

– Но… – маг явно смутился. – Возможно…

…не здесь.

Не сейчас.

Не с ним, по сути посторонним человеком, который случайно появился в квартире и жизни Астры, а потом он уйдет. И… не в этом ли дело?

– Я помогла ему, – упрямо повторила Астра. – А он понял. И сказал спасибо.

– А разве остальные… не говорят?

– Редко. Боятся.

…а если и благодарят, то как-то… смущаясь? Будто испытывая чувство вины за эту вот благодарность. А порой и злясь, на себя, не способных промолчать. И на Астру за то, что им приходится благодарить диву.

Эльдар же принес шоколад.

И сказал:

– Может, это наглость с моей стороны, но я бы хотел пригласить вас в кафе-мороженое. У меня серьезные намерения.

Астра же нисколько не усомнилась, что серьезные, потому как у такого, как Эльдар, не может быть несерьезных намерений.

– Мы… начали встречаться.

– А ваша… бабушка?

Он произнес это с сомнением, так и не способный поверить, что у дивы может быть бабушка-ведьма. А вот сила его стала темнее, тяжелее, но пока она не давила, напротив, поддерживала, хотя еще недавно Астра готова была поклясться, что подобное невозможно.

…нельзя верить.

– Он ей не понравился. Но она не стала вмешиваться.

– Почему?

– Сказала, что я слишком упряма. И злопамятна. И в этом нет моей вины. Я дива и… и лучше она меня потом утешит. А еще, что мне пришла пора совершать собственные ошибки. Я и совершила. Я… влюбилась.

Астра замолчала.

Прислушалась к себе.

Странно… нет больше ни боли, ни обиды.

Ни ярости, которая душила ее в первые дни. И слезы не подступают к глазам. Магия виновата, не иначе. Конечно она, теплая и густая, как солнечный свет в то мгновенье, когда он почти готов стать янтарем.

– Мне казалось, что эта любовь взаимна, что иначе и быть не может. Мы гуляли. Разговаривали. Он очень умный, Эльдар. И честолюбивый. Уже тогда он собирался уехать в Ленинград. Он был комсоргом. И еще получил направление в университет. И… и однажды случилось то, что случилось.

Почему-то признаваться в этом было… неудобно?

Пожалуй.

В телесной любви нет ничего дурного. Она, Астра, точно знает, что и у тела имеются свои потребности. И что любовь – это тоже во многом физиология. И что… той весной просто совпало.

Наверное, она вдруг очнулась ото сна и поняла, что выросла.

А еще солнце.

И бабочки.

Одуванчики веснушками. Их было так много в том году, что, порой, и травы не было видно за этими вот одуванчиками. Птицы свистят. А голова кружится то ли от любви, то ли от этого вот сыроватого весеннего воздуха. И хочется петь.

Плясать.

И жить, жить, жить…

– Он никогда не обещал жениться на мне, – она позволила себе посмотреть на руки, кожа на которых снова шелушилась. – Потом выяснилось, что это я все неправильно поняла. Он… не может жениться на диве. Это повредит карьере. А он должен думать о карьере. И о государстве. О народе. Он многое хочет сделать. Хотел. Изменить.

Астра выдохнула.

– Я должна была понять. Не настаивать. Не жаловаться.

Жаловаться она не собиралась, но почему-то Эльдар, такой родной, такой близкий, ближе, пожалуй, чем кто бы то ни было, не поверил. И к Астре пришла его матушка.

Эта женщина с темным лицом, морщины на котором казались изысканным украшением, вошла в дом без приглашения. И в глазах ее темных, что осенние лужи, Астра прочла все, что та думала о ней, об Астре. И о ее ненужной несвоевременной беременности.

И о месте этом.

И…

И тогда первым ее желанием было сбежать, запереться в комнате, оставив право говорить с этой женщиной Серафиме Казимировне. Та бы сумела, но… она была права: за свои ошибки отвечать надо самому. И Астра тоже посмотрела на нее, на ту, чьего имени не знала. Посмотрела так, как смотрела когда-то на людей матушка. Наверное, у нее даже получилось, если женщина эта смутилась.

Отступила.

Но тотчас спохватилась и сказала:

– Я на вас в милицию заявлю.

– На каком основании? – поинтересовалась Астра.

– На том, что вы приворожили моего сына! Воспользовались его слабостью, его болезнью, – в ее руке появился белоснежный платочек с кружевной каймой. – Я знаю, вы лечили его. И приворожили. Дивьей силой.

– Приворота не было.

– Это вы там объясняйте, – она махнула рукой и вдруг наклонилась, зашипела. – Что, решила на чужом горбу в рай въехать? Думаешь, если мальчик один, то можно крутить им? А я не позволю! Вот тебе!

Она выкинула фигу.

– Найду управу!

– Мне ничего от него не нужно.

Наверное, именно тогда она поняла, что такое родовая гордость, потому что вся ее такая огромная, необъятная просто любовь вдруг исчезла.

– Знаю я таких… не первая шалава… вечно липнете к мальчику. Думаешь, я не вижу? Сперва ничего не нужно, а потом полетишь жаловаться, что он тебя… на вот, подавись, – в лицо полетели деньги, скомканные красные бумажки, которые упали на дорожку. И Астра еще подумала, что деньги не заслуживают подобного обращения, что ни в чем-то они не виноваты. – Бери и собирайся.

– Куда?

– У меня есть хороший врач. Решит проблему.

И Астра даже не поняла, о какой проблеме речь. А когда поняла, то… не поверила.

– Я уже договорилась, – былая истеричность вдруг исчезла, и женщина сделалась необыкновенно деловита. – Возьмет сегодня. Сделает быстро и чисто. Завтра уже на работу пойдешь.

– Нет, – Астра покачала головой и отступила. – Деньги мне не нужны.

– Думаешь, самая умная? – женщина оскалилась. – Или бери, или… я найду к кому пойти… завтра окажешься там, где тебе самое место.

И Астра ей поверила.

И смирилась.

И…

– Заткнись, дура старая, – рявкнула Серафима Казимировна, выглянув в коридор. – А то так прокляну, что мало не покажется ни тебе, ни твоему выродку…