Нарцисс в цепях - Лорел Гамильтон

Жан-Клод, увидев меня, встал. Белая сорочка была в пятнах,рукав разорван. Не было впечатления, что его били или как-то обижали, но обычноон фанатично относится к одежде. Такое могло быть вызвано лишь серьезнымипричинами. Борьбой, быть может?

Я не подбежала к нему, но обняла его, прижала ухо к егогруди, держась за него, как за последнюю в этом мире прочную опору. Он гладилменя по волосам и что-то приговаривал по-французски. Я уже достаточно сталапонимать, чтобы разобрать, что он рад меня видеть и что я очень хорошо выгляжу.Но все остальное было просто приятным шумом.

Только ощутив присутствие Зебровски у себя за спиной, яотодвинулась, но тут рука Жан-Клода нашла мою руку, и я ее взяла.

Зебровски на меня глядел так, будто впервые видит.

— Чего тебе? — Это прозвучало враждебно.

— Я никогда тебя не видел такой... мягкой. Ни с кем.

Это меня поразило.

— Ты же видел, как я целовалась с Ричардом.

Он кивнул:

— Это было другое. Вожделение. А это... — Онпокачал головой, подбирая слова. — С ним ты будто в безопасности.

Мне стукнуло в голову: а ведь он прав!

— А ты умнее, чем кажешься, Зебровски.

— Мне Кэти читает вслух книжки для самообразования. Самя только картинки смотрю. — Он тронул меня за руку: — Я поговорю сДольфом.

— Вряд ли это поможет.

Он пожал плечами:

— Если уж Орландо Кинга можно было обратить насчетмонстров, то всякого можно.

— То есть?

— Ты когда-нибудь читала, или слышала, или видела егоинтервью до инцидента? Зебровски пальцами показал кавычки, произнося слово«инцидент».

— Нет. Тогда, кажется, меня еще не интересовала этатема.

Он скривился:

— Да, я все забываю, ты еще была в пеленках.

— Так расскажи.

— Кинг был мотором и звездой движения, которое хотелообъявить ликантропов не людьми, чтобы их можно было убивать на месте и безсуда. Потом его поцарапали, и — але-оп! — он смягчился.

— Близость смерти делает с человеком такое, Зебровски.

Он усмехнулся:

— Она не сделала меня лучше, чем я есть.

Когда-то я держала руками его живот, сводя края раны, чтобыне вылезли внутренности, пока мы ждали «скорую». Это случилось перед самымрождеством года два назад. В письмо Санта-Клаусу в том году я включила толькоодно пожелание: чтобы Зебровски был жив и здоров.

— Если Кэти не может сделать тебя лучше, то не можетникто и ничто.

Он осклабился шире, потом лицо его стало серьезнее.

— Я поговорю за тебя с боссом, посмотрю, нельзя лисмягчить его сердце, не прибегая к близкой смерти.

Я посмотрела в это чуть грустное лицо:

— Это потому, что ты увидел, как я его обнимаю?

— Ага.

Я порывисто обняла его:

— Спасибо.

Он оттолкнул меня к Жан-Клоду:

— Ты лучше успей его завернуть в покрывало дорассвета. — И посмотрел мимо меня на вампира: — Берегите ее.

Жан-Клод слегка поклонился:

— Я готов беречь ее настолько, насколько она позволит.

Зебровски рассмеялся:

— Слушай, а он тебя знает!

Мы так и оставили Зебровски заливаться смехом, арегистратора глазеть, потому что ночь уже становилась тоньше. Приближалсярассвет, а у меня было еще много вопросов. Натэниел вел машину, мы с Жан-Клодомсидели сзади.