Святая ведьма - Алексей Калинин

— Сатор! Аперо! Тенет! Опера! Ротас!!! — гремит под золоченым потолком и в грудь девушки бьет синий луч.

Людмила выгибается и ее охватывает синее пламя. Оно полностью покрывает девушку воздушной накидкой и погружает в синий кокон, который тут же опадает, словно проткнутый иглой шар. В пламени плавятся артефакты и переходят на тело девушки.

Вот кольчуга перестает быть чешуйчатой и превращается в однородную массу, сливаясь с наручами. Вот кинжал скользит по лодыжке и тоже растекается по коже, делая ее серебряной. Щит Мантиры, запрокинутый за спину, тоже опадает и переходит на спину и плечи ведьмы. От обруча в разные стороны разлетаются брызги и черные волосы становятся лунным светом. Сапоги, плеть и пояс расплескиваются одной волной и, спустя минуту, на месте девушки остается серебряная статуя.

Статуя богини…

Статуя Святой ведьмы…

Но что это? Почему грязная ведьма не падает бездыханной? Почему не сгорает в святом огне и не превращается в обугленный труп? Почему синий огонь стекает и гаснет у ее серебряных ног? Почему она всего лишь поднимает бровь?

— Да замолчишь ты или нет? Вот же надоедливый какой… Еще и заклинание благословения где-то успел выучить, — говорит Великий Мученик и делает несколько шагов к застывшему Иорданию.

Он смотрит в воспаленные глаза Властительного. Смотрит с легкой укоризной, как на шкодливого ребенка. Потом качает головой:

— Нет, я не возьму его к себе. Слишком много грехов совершено, слишком тяжелый груз висит на душе — даже я не в силах поднять. Левиафан, твои Темные силы возьмут такого?

— С радостью, — откликается золотой человек. — Они уже забрали одного, дарованного ведьмой, и этому обрадуются. Пусть веки вечные любуются друг другом, пока горят на бессмертном огне.

Властительный Иорданий поскуливает, но не смеет оторвать взгляда от Великого Мученика. А тот снова укоризненно покачивает головой и обращается к Людмиле:

— Видишь, даже инквизитор благословил тебя стать богиней. Не по своей воле, а лишь из-за шутки моего брата…

— Ну да, вписал заклинание Высочайшего благословения в книгу смертельных заклинаний, ну и на стрелу одного верующего лучника… Ну, не только людям порой хочется подурачиться, — пожимает плечами Левиафан.

— Людмила, теперь ты решай — что делать с этим человеком. Он так или иначе стал причиной твоей боли и мучений остальных людей Каурона, и мы думаем, что будет справедливо, если его судьба окажется в твоих руках, — заканчивает Великий Мученик.

Людмила вздыхает. Как ни странно, но новая кожа не мешает, а наоборот, даже помогает движениям. Тело приобретает невесомость и невероятную легкость — взмахни руками и поднимешься над полом.

А Властительный Иорданий… Этот старик… Полчаса назад он был всемогущ, а теперь… Всего лишь ничтожный червь, который питался за счет смертей ему подобных. Сыноубийца. Маньяк-фанатик. Это даже не человек, а тля, и его смерть принесет только облегчение в этот настрадавшийся мир. Раздави его, и все вздохнут свободно.

Так просто. Но в тоже время так сложно…

Людмила набирает воздух в грудь:

— Я… его… прощаю…

Трое мужчин удивленно вскидывают брови, а со стороны зада сжавшегося Властителя исходит сухой треск, будто рвется влажный шелк. Мужчины морщатся, когда до них доносится не только звук, но и запах.

— Твое право, Людмила, но я бы этого засранца забрал себе, — хмыкает Левиафан.

— Может и заберешь, только когда придет его время. Сейчас же я его прощаю и отпускаю на все четыре стороны. И еще… — Людмила замолкает на долгую паузу.

Этой паузы хватает Иорданию, чтобы выползти из комнаты и припустить по коридору. Для своих лет он очень быстро передвигается, хотя и изображал немощного старика. Он даже не взглянул на лежащего Фердинанда, как будто проползал мимо лежащего бревна, а не собственноручно убитого сына.

Трое мужчин выжидающе смотрят на Людмилу. Великий Мученик, Левиафан и молчаливый Кракен. В их глазах видны отблески тех миллионов миров, которые успела увидеть Людмила. И где-то в краешке глаза видна та маленькая возможность, которой она сейчас хочет воспользоваться.

— И еще я отказываюсь быть богиней, — говорит Людмила.

На этот раз брови мужчин взлетели так резко, как будто собрались покинуть чуть покатые лбы. Они переглядываются с тем видом, какой бывает у людей при виде невероятной глупости происходящего.

— То ессссть как отказываешшшшьсссся? Это не дешшшшевый подарок, который можно передарить, это величайшшшшая возможноссссть и ее удосссстаиваютсссся единицы из ссссотен миллиардов живущих, — от удивления у Левиафана прорываются свистяще-шипящие нотки.

— Одумайся, маленькая ведьма. Ты можешь свершить много хорошего, — говорит Кракен.

Великий Мученик же молчит, он терпеливо ждет разъяснений от Людмилы. Она не решается мучить его ожиданиями. Девушка проводит рукой по щеке Фердинанда.

— Я видела, что могу поменять свою бессмертную жизнь на воскрешение других людей, — тихо произносит девушка. — Я прошу вас принять мое подношение в обмен на жизни тех, кто умер при нашем прохождении по конгрегации. Пусть люди восстанут, но не просто так, а со знанием истинной сущности инквизиции… и пусть оживет мой любимый.

Троица снова переглядывается.

— Ты сможешь помогать мне спасать утопающих. Сможешь отворачивать корабли от скал, сможешь усмирять штормы, — первым говорит Кракен.

— Это выбор людей — идти им в море, или оставаться на суше, — отвечает Людмила.

— Ты сможешь выводить людей из подземелий и спасать их от обрушений шахт. Сможешь показывать им богатые месторождения земных недр, — вторым берет слово Левиафан.

— Люди сами со временем все разведают.

— Ты сможешь поддерживать людей, когда они устремятся в небеса. Предостережешь их от многих ошибок и разочарований… — заканчивает Великий Мученик.

— Люди всегда зарабатывают себе шишки и синяки — это называется опыт. Они сами смогут добиться немыслимых высот. А мне нужен всего только один человек, — Людмила снова проводит рукой по щеке Фердинанда.

Трое мужчин молчат долгую минуту. Такую долгую, что за это время успевает сгореть не один миллион звезд и родиться не один миллиард галактик. Кажется, что они мысленно совещаются друг с другом.

Первым снова кивает Кракен и на теле Людмилы формируются сапоги Круатоса, пояс Ларинджины и кинжал Харунта:

— Пусть будет так, маленькая ведьма.

Потом кивает Левиафан, пока возникают наручи Зифильды, плеть Калиматры и щит Мантиры:

— Пуссссть будет так, маленькая ведьма.

— Ты проживешь долгую и насыщенную жизнь. Ты познала любовь, и ради нее отказалась от бессмертия, — говорит Великий Мученик и на Людмиле возникают кольчуга Сауруса и обруч Затора. — Мы сделаем так, как ты хочешь, но заберем артефакты, чтобы они могли пролежать до возможного появления новой Святой ведьмы, — синекожий мужчина топает ногой и артефакты осыпаются с Людмилы, словно осенние листья при сильном ветре. Они истаивают на алом ковре и вскоре от одеяния Святой ведьмы не остается и следа. Но Людмила не остается обнаженной, на теле возникает сине-коричнево-золотой сарафан. — Когда ты покинешь это бренное тело, то встанешь в один ряд с нами. К тому времени тебе уже никто не будет мешать. На прощание прими наш маленький подарок. Пусть будет так.