Ректорша со шпаргалкой - Ксения Мур

— Ну, наконец ты взялась за свои обязанности! — вдруг прокаркала одна старуха, сидевшая сзади, в тени. — Думала уже и умру, так и не дождавшись!

Я едва сдерживала себя, чтобы не огрызаться в ответ. Лишь из уважения к ее глубокому возрасту прикусила язык.

— И надеюсь, ты не о тех планах говоришь, которые мне хотели втюхать молодчики из Рады? — она медленно поднялась, опираясь на свою палку и едва переставляя ноги направилась в мою сторону, держа в руках целую кипу бумаг. — Потому что это дерьмо я даже не могу назвать учебными планами. Смех и только! Вот девушка, это мои наработки, я их годами создавала.

Профессор положила мне на стол тяжелую папку, старющую, как она сама. Пожелтевшие листы громко кричали о своем возрасте и у меня не оставалось даже малого сомнения, что дама действительно знала свою работу.

– Спасибо, – улыбнулась ей вежливо, – я же могу их пересмотреть после собрания? Или они вам нужны?

— Да что же, я не знаю своей профессии? Все это я наизусть процитировать могу! Бери, пригодится тебе. И другие давайте, чего задницы к стульям приморозили? Или вам личное приглашение нужно?

А бабка огненная! И, похоже, ее либо уважали, либо очень сильно боялись. Ибо никто, даже те напыщенные рожи, на выпад бабульке ничего не ответил. Да что там ответил – не фыркнул!

— С каких это пор, — кривя губы в отвращении, ляпнул один из профессоров, — ректор хоть что-то понимает в учебном процессе? Насколько я помню, она даже в студенческие годы не хватала звезд с неба.

А вот и этот урод, от которого я хотела бы избавиться в первую очередь. Профессор Картлейн, выходец из мещанской семьи, сорок один год от рождения, красавец, но какая мерзкая тварь! Я узнала его по характерной родинке на щеке: большое, отвратительное пятнышко, размером с хорошую бородавку. Больше ни у кого подобного не было. А об этом уроде мне рассказал Ингирис, практически перед самым собранием. Еще умолял не рубить с плеча и не вступать в диалог со скотиной. Но если оно само уже хрюкнуло, то какие ко мне претензии?

— Закройте рот, — сквозь зубы процедила я, изо всех сил сдерживая магию от расправы над негодяем. — И не волнуйтесь, до ваших подвигов мы тоже дойдем!

Мужчина замолчал. В его глазах сверкнул гнев и страх. Вряд ли он думал, что о его гнусных делах кто-то может узнать. Но когда ты нарушаешь закон, то волей-неволей, а постоянно боишься, что это выплывет на поверхность.

— Правильно, гнать в шею! — крикнула бабка, словно полководец перед войском. – Всех гнать, кто работать не хочет!

Какая прекрасная женщина! Мы с ней прямо на одной волне!

— Что ж, я так понимаю, больше никто не захватил с собой учебные планы, – сказала я после того, как банда госпожи Перлигор передала свои папки. Ну и еще Ингирис положил на стол свои наработки. – По крайней мере, я надеюсь, что не захватили, а не их не существует в природе. Чтобы сейчас не ставить вас в совершенно неудобное положение, я даю вам неделю, чтобы вы мне их предоставили.То ли просто принести, то ли написать, это уже на совести каждого.

По аудитории пробежал недовольный и возмущенный гул, но сразу же стих, как только я продолжила.

— Давайте двигаться дальше. Меня беспокоит тот факт, что студенты плохо питаются и живут в ужасающих условиях. Побывав в одной из девичьих комнат, я просто удивляюсь, как они еще умудряются учиться! Там же дышать тяжело, не то что трем девушкам разместиться с книгами. О том, что выполнять одновременно домашнее задание они не в состоянии, я вообще молчу! С этим нужно срочно что-либо решать. Есть какие-нибудь предложения?

"Может, еще не все потеряно" — подумала я, когда даже тот напыщенный толстяк согласился с моими словами. Он подчеркнул, что очень многие студенты жаловались не только на тесные комнаты, но еще и на сырость, холод и освещение.

— Я своим студентам предложил выполнять задания в аудитории по окончании учебного дня, — говорил он надменно, а вот после этого сразу же сдулся, — но это не дало результата, потому что шум такой толпы мешал им даже собственные мысли слышать.

— Мы могли бы разделить студентов, — говорила профессор Ровли, одна из тех, кого госпожа Перлигор назвала адекватной. — Меньшими группами им будет легче сосредоточиться.

В принципе, это был хороший временный вариант. Сейчас я не могла расселить учащихся, чтобы они жили по одному или по двое. Комнаты нужно проинспектировать, проверить наличие необходимой мебели и просто банально подготовить. Это займет достаточно много времени, а студентам нужно учиться, не дожидаясь момента, когда условия станут лучше.

— Сколько аудиторий мы можем выделить? — я достала перо и бумагу для записи.

Понемногу, стиснув зубы и поскрипывая ими, профессора втянулись в обсуждение важных вопросов. Некоторые даже начали получать удовольствие, перекрикивая своих коллег и желая протолкнуть именно свою идею. Выделиться и победить, так сказать.

— Что ж, с аудиториями мы решили, — подытожила я, — можно переходить к следующему пункту. Студенты почувствовали вседозволенность и в этом опять же виновата профессорская братия. Кто-то не мог справиться, а кто-то просто игнорировал весь этот беспредел — это уже без разницы. Факт в том, что нам нужно теперь с подобным поведением что-то делать. Я лично видела жестокие розыгрыши, которые вообще не тянули на что-то смешное или не серьезное.

— Но такое поведение всегда было присуще студентам, — пытался спорить кто-то из преподавателей. — Не вижу ничего плохого в том, что молодые дарования практикуются в использовании своих способностей.

— Если эти молодые дарования кого-нибудь убьют, вы тоже скажете “ничего страшного”? — переспросила я у мужчины, который мгновенно побледнел и замолчал, не в состоянии подобрать ответ. — То-то и оно! Вы как будто сами не думаете о возможных последствиях! Мы здесь не только для того, чтобы знания в их головы совать, но и для контроля.

— Ничего подобного за сколько лет не произошло, — фыркнула та самая дама, которая еще в начале собрания кривила свое хорошенькое лицо и говорила, что ей есть чем заняться и без совещания.

Профессор Шлифар, самая молодая женщина в коллективе, за исключением меня, конечно. Она преподавала астрологию в академии уже года два. Стройная, хорошенькая, словно модель с обложки. У женщины были высокие, выразительные скулы, пухлые розовые губы и длинные, черные ресницы. И насколько она была красива, ровно настолько же сильно от дамы тянуло надменностью и тщеславием.

Я честно надеялась, что она получила свой пост не за прекрасные глаза и действительно знала свою профессию. Но в этом мне еще предстояло убедиться.

— Вы уверены, госпожа Шлифар, что подобного не случалось? — сузив глаза, вкрадчиво спросила ее. – Я вот нет. Есть некоторые факты в истории академии, которые достаточно неоднозначны.

– На самом деле были случаи, – профессор Перлигор скорбно опустила голову. — Лет шесть назад погибли два студента.