Небо на плечах - Алексей Федорочев

Сестренку встретил почти у самых дверей, принял плащ, чтобы тут же передать местному гардеробщику, и галантно поцеловал протянутую руку. После чего мы с ней довольно рассмеялись.

С Ангелиной, единственной из детей моего отца, я поладил. Не факт, конечно, что потом, когда Полины Зиновьевны не станет, мы будем поддерживать теплые родственные отношения, но пока против бабушкиной гиперопёки выступали единым фронтом, а это сближало. А вот с Катериной мне так и не удалось найти точек соприкосновения, так что, потаскав ее какое-то время на наши встречи, княгиня перестала мучить и девочку и меня. О судьбе всего раз виденного Михаила, оказавшегося не совсем княжичем, и чье имя стало табу во всех разговорах с Потемкиной, знал только, что парня сослали в закрытое училище, причем даже не в Царкосельский лицей, а рангом попроще — навроде моего бывшего Святомихайловского.

— До женитьбы уже дошли? — поинтересовалась Ангелина, направляясь к нашему столику.

— Застряли на карьере, — отчитался я, — но тема свадьбы не за горами, — окончание фразы потонуло в мощном зевке. — Прости, спать хочу до изнеможения, может, в другой раз в остроумии попрактикуешься?

— А что мне за это будет? — ехидно уточнила сестра.

— Моя горячая братская любовь.

— И исполнение желания?

— Мечтать не вредно.

— Вредно не мечтать, — вернула мне подачу сестрица, слышавшая как-то от меня это выражение, — Вообще-то у меня к тебе дело есть, — понизив голос, сказала она.

— Выкладывай, ты же знаешь — вслепую ни на что не подпишусь.

— Не при бабушке!

— Ох уж эти страшные девичьи тайны! Когда и где?

— Давай как-нибудь в выходные в Летнем саду встретимся? Если погода не испортится, я там рисую и гуляю по субботам с двенадцати до двух обычно. Там охрана хотя бы в затылок не дышит, — повинилась она, стрельнув заговорщицким взглядом, — И мне на самом деле это очень нужно.

— Хорошо, только не в эту, в эту я занят, как и в следующую. Две недели твое дело потерпит?

— Потерпит, наверное.

— Тогда — через две субботы.

Устроив сестру за столом, вернулся на место, морально готовясь перейти ко второму раунду общения с Полиной Зиновьевной. Как метко заметила Ангелина, мне еще предстояло вытерпеть и отбить матримониальные поползновения бабули в свой адрес. На самом деле ранние помолвки сейчас уже редко заключались, да и возраст вступления в брак сильно сдвинулся в большую сторону, но княгиня была женщиной старой закалки, к тому же нередко заводила разговоры о своей смертности, так что, несмотря на мое стойкое неприятие, постоянно грузила этой темой.

Почему я мирился с этим? Ответ все тот же: признание в обществе, ум и связи. Я почти два месяца не мог попасть на прием к градоначальнику, чтобы получить от него разрешение на строительство аквапарка — видите ли абсолютно новое начинание, и нет никаких инструкций по их обустройству! А стоило пожаловаться Полине Зиновьевне, как неуловимый Яков Илларионович вдруг преисполнился радушием и принял меня на следующий же день! И пусть в итоге пришлось "поделиться", но даже так размер отката оказался гораздо скромнее, чем если бы я все-таки вышел на Рылова сам. И это не единственный случай: в той же ситуации с Болотовой княгиня помогла разрешить мои сомнения. Потемкина имени давнего таинственного любовника графини Неровской не знала, но охарактеризовала последнюю, как идейную ***дь, вполне способную и написать компрометирующие ее письма, и закрутить роман с помогшим вором, и родить от него ребенка. Не стопроцентное подтверждение, но хотя бы так.

А, во-вторых, я ощущал свою вину перед княгиней. Косвенную, но все же… Как ни крути, а мечта старого монаха отчасти сбылась: пусть не было на моих руках крови Потемкиных, но именно с моим участием их ряды несколько подсократились, выбив самых сильных и умных.

Двух лет мне хватило, чтобы поверить старшим товарищам, утверждавшим, что менталисты — это крайне редкие звери, и на каждом шагу не встречаются. Так-то официальная наука вообще категорически отрицала подобную идею, но были те, кто ей верили, и те, кто знали. Ко вторым в моем окружении относились мама, Григорий Осмолкин-Орлов и, как ни странно, Олег Земелин-Васин. Вероятно, знал еще Дмитрий, как внук своего деда, но с ним у нас никогда речь о мозголомательных техниках не заходила — короткого времени встреч едва хватало на пересказ новостей и традиционный обмен кодовыми фразами. Также понятно, что о возможности ментального воздействия на человека точно знали Милославский и император, но им по должности положено было.

А по итогам собственных упражнений в менталистике могу ответственно заявить: если бы не моя читерская способность видеть и наличие взрослого сознания — фиг бы мне поддались данные техники: это даже не просто жизнью надо было уметь оперировать — это особый изврат ума требовался. И база, потому что самоучке подобрать все эти комбинации было нереально. Без базы можно было только папенькин "шарм" изобрести, что тоже было весьма нетривиальным навыком и не таким уж простым в использовании.

Собственно, нашим от этого было только легче. Не приходилось переживать за драгоценные мозги профессора, отпуская его от себя после разгоревшейся жаркой дискуссии в залах главного здания АН. А выкрики с мест, оскорбительные реплики и вопросы не по регламенту можно было и перетерпеть.

— Это, безусловно, сенсация, — сказал почему-то не Бушарину, а мне какой-то дородный академик в холле, когда толпа желающих непременно прямо сейчас что-то уточнить или просто выразить восхищение оттеснила меня от героя дня. Не сразу, но вспомнил имя собеседника — Грушин Петр Ильич — тезка композитора.

— Несомненно, Петр Ильич, несомненно. Признаюсь, еще только познакомившись с Александром Леонидовичем, отметил его высочайший ум, а дальнейшее сотрудничество только укрепило меня в этой мысли! — О, как! — сам восхитился, как завернул!

— Светлейшая голова! Не знаете, Александр Леонидович не собирается подавать заявку на вступление в наши ряды? Теперь, когда главное открытие его жизни состоялось, грех прятать такой талант!

— Не знаю. Для звания академика вроде бы еще преподавательская деятельность требуется, просвещение масс, так сказать? Я, признаться, не силен в вашей бухгалтерии…

— Какие ваши годы? — хохотнул собеседник, — Разберетесь! И все же передайте Александру Леонидовичу, что мы были бы рады видеть его в числе академиков. А я, кстати, наслышан и о вас! Возможно, еще станете моим коллегой! И позвольте поздравить с мастером! Говорят, ваш экзамен войдет в анналы, поскольку хоть вы и не самый молодой мастер в империи, но, безусловно, самый одаренный! Такого разнообразия целительских техник, да еще без использования накопителей, на этой проверке не представлял никто.

— Благодарю, но это заслуга наставника. Максим Иосифович от кого угодно результата добьется.

— Это да. Он, безусловно, такой! — Забавно, что этот кадр слишком часто вставляет в речь "безусловно", ученым же вроде положено во всем сомневаться? — Что же он не пришел разделить и эту вашу победу?