Век-волкодав - Андрей Валентинов

Разыскала без особого труда. Гражданин с интернациональной фамилией представился, предъявил документ. Ольга внимательно изучила удостоверение (новое, с фотографией) и приготовилась слушать. Что дело предстоит непростое и не слишком приятное, интернационалист предупредил сразу.

Так и вышло. Прошлой осенью, как раз перед роковой охотой, товарищ Троцкий лично санкционировал создание некоего треста[5], причем совместного, с иностранным капиталом. Дело в свете Новой экономической политики очень полезное, однако Лев Революции, как это часто бывало, поторопился, не став ждать, пока весь центнер документов оформят. А чтобы работа шла веселее, поставил во главе не товарищей из внешнеторгового наркомата, а своих собственных сотрудников, военных и транспортников. Товарищи из ведомства внешней торговли хотели скандал учинить, но остереглись и стерпели.

Теперь, после смерти Предреввоенсовета, все изменилось. Шум намечался немалый, а потому Политбюро постановило ошибку исправить и незаконный трест ликвидировать. Зотовой предстояло самое щекотливое — сплавить за границу двоих граждан, пока на них не выписаны арестные ордера. Референт подчеркнул, что все сие не слишком законно, однако помянутые граждане весьма полезны и еще пригодятся для нужд Союза. Скандала же вокруг имени покойного товарища Троцкого следует избежать любой ценой.

Затейка Ольге не слишком понравилась, удивило и то, что ехать придется на Центральный рынок. Неужто Лев Революции с такой шушерой дело имел? Спорить, однако, не стала: командир сказал, боец выполнил. Товарищам из Политбюро виднее. Предреввоенсовета Троцкий и ей самой, красному командиру, можно сказать, не чужой.

Портфель с пакетом и все инструкции Зотовой выдали в одном из кабинетов Исторического музея — как раз в те минуты, когда товарищ Каменев, всему делу заводчик, произносил речь над покрытым красным кумачом гробом.

* * *

— Садитесь, гражданка. Сюда, на табурет.

Ларек, как Ольга и ожидала, изнутри смотрелся не слишком презентабельно. Не конура, так конюшня для не очень крупного пони. Про конюшню девушка вспомнила, узрев не стенах несколько старых хомутов. В углу стоял бочонок, все прочее место было заставлено коробками и ящиками, с надписями и без. Пахло чем-то резким, то ли креазотом, то ли дегтем, то ли всем сразу. Дверей оказалось две: та, через которую ее впустили, и еще одна, как раз напротив окошка. Значит, за стеной — еще комната, вероятнее всего, кладовка.

Дверь, ведущую на улицу, гражданка Красноштанова закрыла на щеколду. Вторая оказалась слегка приоткрыта.

— Садитесь, садитесь… Так значит вы от Федорова?

Голос странной женщины звучал приветливо, губы улыбались и взгляд теперь казался самым обычным. Зотова, не без сожаления вспомнив про оставленный в служебном сейфе «маузер» № 1, присела, положив на колени портфель, немного подумала и сняла шапку.

— Федорова я, если честно, не видела. Мне сказали, что он в наркомате водного транспорта служит…

Гражданка Красноштанова молча кивнув, взглянула выжидательно. Губы уже не улыбались.

— Вам вот чего, гражданка, знать требуется…

Голос сбился на хрип. Зотова прокашлялись, провела тыльной стороной ладони по губам.

— Извините… Трест ваш с сегодняшнего дня закрыт. Почему — не ко мне вопрос. Вам с гражданином Красноштановым надлежит сейчас же уехать в Ревель, во избежание, так сказать. А переговоры начальство с вашим дядей продолжит, но уже не через вас, а напрямую. Это понятно? У меня ваши паспорта, билеты и деньги на дорогу. Сейчас все это добро выдам, и распрощаемся. Вы ручку достаньте, тут расписаться надо.

Ольга хотела открыть портфель, но помешала шапка. Пока бывший замкомэск искала, куда бы ее пристроить, Красноштанова шагнула вперед. Правая рука в кармане черной шубы, губы сжаты.

— Федоров… Где Федоров? Где все остальные? Кто закрыл трест? Говорите, быстро, иначе отсюда не выйдите!..

Кавалерист-девица пристроила шапку на один из ящиков, туда же положила портфель. Встала, не торопясь.

— Вы, гражданка, эскадроном своим командуйте, а мне указания мое начальство дает.

Женщина отшатнулась, словно от толчка.

— Про эскадрон… Откуда знаете, кто рассказал?

Ольга хмыкнув, поправила полушубок и без особой спешки опустила руку в правый карман, где лежали папиросы.

— Не ошиблась, значит. А ведь обидно выходит! Я всю войну оттоптала, а выше замкомэска не поднялась. Вас-то за какие заслуги?

Красноштанова дернула губами, но сдержалась. Помолчала, затем взглянула прямо в глаза.

— Я на фронте с осени 1915-го. 3-й гусарский Елисаветградский Ее Императорского Высочества Великой Княжны Ольги Николаевны полк.

Кавалерист-девица произвела несложный подсчет.

— Ага, понятно. А я только с 18-го, значит, не так и отстала. Еще бы годик, в равных чинах ходили. Мне, между прочим, эскадрон два раза обещали, да у начальства ко мне все время вопросы возникали. Прямо, как вас.

Женщина отвернулась, вновь помолчала.

— Значит, в коннице служили? А я думала, в «чеке» кнутобойствовали.

На такое Зотовой и отвечать не хотелось. В хорошенькое же дело ее втравили, отправив прямиком к недорезанной контре! Но даже не это обидно. Это кто ж ее попрекать вздумал?

— А вы идейная, значит? Идейные, гражданка, в таврических степях насмерть бились. Их я уважаю, пусть они и мировому пролетариату враги. А вы, извиняюсь, спекулянтка, и я сейчас вас от домзака спасаю. Так что никакой у вас идейности, а сплошные товаро-денежные отношения, как и учит нас товарищ Карл Маркс.

Достала конверт, бланк расписки сверху пристроила.

— Получите, стало быть, и распишитесь.

Красноштанова резко обернулась:

— Что вы мелете? Почему — спекулянтка? Да что вы вообще понимаете в идеях — и в тех, кто идее служит? Вы только и видели, что своих комиссаришек, у которых вместе идеи — спирт с кокаином!

Зотова понимающе кивнула:

— Знакомо, как же. Как захватим ваш штаб, так непременно кокаин обнаружится. То банка, то две, а то и целая дюжина. Под Александровском помню… Так что по себе не судите, гражданка. А идейных я навидалась, что наших, что ваших. С настоящими, между прочим, и поговорить можно по-людски.

Ольга вспомнила Семена Тулака, поручика недорасстрелянного. Вот этот — и вправду идейный. И еще умный, пусть и враг, но в трех политических соснах не плутает, разбирается. А еще хорошие стихи знает, про таких же идейных.