Измена. Отбор для предателя - Алиса Лаврова

Она снова бьет кулаком по стенке три раза, и спустя мгновение повозка трогается дальше.

—Спите, пока можете, скверные,— говорит она зевая,— скоро вам предстоит пройти посвещение, и далеко не каждая его выдержит. В отличие от обычных послушниц, с вами, преступницами, никто церемониться не будет. С такими, как вы, пока вы не обрели новые имена, будут обращаться так, как подобает обращаться с преступницами, коими вы ии являетесь. Пока ваши души не начнут очищаться от скверны, которой вы напитывали свои души всю свою грешную жизнь, вы не люди, а лишь бесправные насекомые.

Она подкладывает под голову свою подушку и закрывает глаза.

Я дрожу всем телом, чувствуя, как холод пронизывает меня со всех сторон. Вся моя одежда вымокла и теперь прилипла к телу, словно вторая кожа.

Надо терпеть, надо вынести все это. Как бы ни было ужасно сейчас, однажды все это закончится.

Я подтягиваю ноги и обнимаю их руками, чтобы хоть так согреться.

Ивар, как же он мог так поступить со мной? Ведь я любила его, он был моей жизнью, я жила ради него, дышала ради него, ловила каждый его взгляд и каждое его слово. Неужели можно быть настолько жестоким? Неужели все прожитые годы ничего не значат? Он даже не дал мне попрощаться с дочерью, даже не дал подержать новорожденную малышку на руках. Выбросил, как ненужную вещь, словно я не его жена, которой он клялся в вечной верности, словно не было всех этих лет, прожитых вместе…

Как же мне жить после этого? Как мне вынести весь этот ужас, в котором яоказалась?

Может разбежаться и выпрыгнуть из повозки? Никто не держит меня, никто не найдет меня, если я буду бежать быстро.

Но далеко ли я убегу, если мои ноги подкашиваются? Далеко ли убегу, когда несколько дней назад пережила роды, которые чуть не убили меня?

Да и куда мне бежать?

Никому не будет дела. если я сверну шею и умру. Может быть такой выход будет лучшим?

Черная пелена отчаяния начинает заволакивать меня.

Я больше никогда не увижу дочек, не увижу улыбку Лили, не слышу ее смех, никогда не буду счастлива, никогда не верну то, что было, то, чего меня лишил он…

Упираюсь лбом в колени, чувствуя, что больше незачем жить, незачем дышать, сердцу незачем биться… Все кончено. Теперь меня ждет только тьма и боль без конца.

—Держись,— шепчет Клементина мне на ухо, и пододвигаясь ближе ко мне, обнимает меня за плечи,— самая темная ночь бывает перед рассветом.

Я поднимаю голову и с удивлением смотрю на Клементину. Я уже слышала эти слова.

—Странно, так говорила моя мама, перед тем, как умереть,— шепчу я в ответ.

—Так говорил один старичок, который частенько меня навещал. Хороший был дедок, опрятный, вежливый, всегда платил двойную цену и ни разу не сказал грубого слова. Похоже, твоя мать была мудрой женщиной, подруга. Жаль слышать, что она умерла.

—Да… Куда умнее меня.

—Повезло тебе. Моя вот только и делала, что выпивала и колотила меня, если я приносила недостаточно денег ей на выпивку. Скверная была женщина, и рука тяжелая, почти как у нашей надсмотрщицы.

«Найди наследие, которым пренебрегла» — словно вспышка возникают в голове слова, что я слышала в ту ночь.

—Наследие,— шепчу я и поднимаю голову.

—Что?

—Я должна найти его. Должна найти то, что оставила мне мама.

—Где? О чем ты?

—Она велела найти его, перед тем, как умереть. А я забыла, не стала искать, понимаешь? ПОдумала, что она бредит.

—О чем ты? Какое наследие? Золото?

Но я уже не слышу ничего, я погружаюсь в воспоминания, пытаясь вспомнить тот день, день ее смерти.