Любовь по науке, или на практику в другой мир - Лидия Миленина

— Привет! Я пришла! — из коридора прокричала я.

— П-р-ри-в-вет! — раздалось из комнаты. — Чего хочешь?

— Ужинать хочу. А надо собираться, — сообщила я, войдя в комнату.

Венесуэльский амазон Григорий с интересом наклонил голову и спросил:

— Что за дела?

— А такие дела! Завтра в другой мир отправляемся на практику, дракончик ты мой зеленокрылый, — открыла клетку, Гришка ступил мне на палец своими острыми лапками, я вытащила его и погладила сине-желтую головку.

— Что за дела?! — другим изумленным тоном воскликнул Гриша. — Подем?

— Да уж, дела… — вздохнула я. — Но мы, и верно, пойдем. Я уже подписалась. Так что обещай слушаться маму.

— Гриша умный! — последовал ответ, и Григорий взлетел с моего пальца. Было ли это согласием слушаться, я так и не поняла.

А я потянула из-под кровати свой большой чемодан для путешествий.

Если сборы неизбежны — лучше сделать сразу.

— Чего хочешь? — периодически приставал ко мне Гришка. — Кушать. Ку-у-шать!

И до «кушать» у Гриши дошло намного раньше, чем у меня. Конечно, я накормила его. А о своем ужине начала думать, только когда с трудом застегнула чемодан. Пожалуй, утром придется брать такси, подумала я. И без сил упала на кровать.

Потолок кружился, наверное, голову повело от усталости. Я вообще-то не слишком выносливая. Невысокая, стройная, никогда никаким спортом не занималась. Родители с детства приучали меня к интеллектуальной работе. Видимо, считали, что мое сильное место — голова.

Вот эта маленькая головка со светло-каштановыми волосами…

И тут, когда я собиралась с силами, чтобы отправиться на кухню, раздался стук в окно.

— Гриш, погляди, чего там? — попросила я, хоть и понимала, что Гриша не сможет понятно объяснить, что он увидит.

Сообразительный попугай повернул голову на непрекращающийся стук, потом перелетел на подоконник и заинтересованно уставился в окно.

— Птичка! — вдруг закричал Гриша и замахал крыльями.

— Птичка? — не слишком удивилась я. Вернее, удивилась лишь тому, что недооценила своего питомца. Он совершенно точно назвал то, что колошматило по окну.

Привстав на локтях, я тоже увидела птичку. Голубя. Обычного серого голубя, что в изобилии живут в парках и скверах.

— Ну и Господь с ней, с птичкой! — сказала я Грише раздраженно.

Но голубь продолжил колошматить в окно. А Гриша махать крыльями и кричать:

— Птичка! Птичка!

— Сам ты птичка! — вспылила я.

Отодрала себя от кровати и подошла к окну. Замахала на голубя руками. Но голубь даже не думал улетать. И вдруг я разглядела, что к ноге голубя… кажется, что-то привязано.

«Почтовый», — констатировала я.

Потом что-то во мне перещелкнуло, и я, отогнав Гришу, приоткрыла окно. Сообразительный голубь тут же сделал шаг внутрь и встал, искоса глядя на меня.

— Ладно, — сказала я, решившись.

Если чудеса продолжаются — будем продолжать в них верить. Я осторожно потянулась к лапке голубя, нашла ниточку, за которую был привязан свернутый листочек. Как только я коснулась ее — нитка чудесным образом развязалась сама и упала на подоконник.

— Хм… Спасибо… — машинально бросила я голубю. Тот проворковал что-то и шмыгнул в окно.

Я раскрыла листок…

Написано было весьма коряво. Писавший явно не слишком хорошо владел кириллицей. Но все же достаточно аккуратно.

«Любезная моя подруга Маша! — гласило письмо. — Ты проявила ко мне столько заботы, что я решился раскрыть тебе тайну, ведь твоя жизнь для меня теперь значит не меньше, чем моя собственная. Я вовсе не желаю, чтобы ты отказалась от практики в моем мире. Но узнай же, что там тебе может грозить опасность. Будь всегда начеку. Ибо было уже несколько страшных случаев, подобных тому, что может произойти с тобой. Носи мою кровь при себе, и я верю, что она защитит тебя! Твой бессмертный друг Коримэл…»