Армагед-дом - Марина и Сергей Дяченко

– Кому? – спросила Лидка с опаской. В университете ей успели привить стойкую неприязнь ко всякого рода псевдонаучным терминам.

Виталий ухмыльнулся.

…Был полдень. В самом этом слове Лидке слышался звон желтых раскаленных колоколов. В жухлой траве верещали цикады. Воздух струйчато переливался над забетонированной площадкой, над крышей автобуса, над бортами передвижной электростанции. Лидка надвинула кепку на самый нос.

Виталий отвел ее в короткую тень кряжистой, пережившей мрыгу яблони. Люди, в свое время варившие компот из ее яблок, канули в никуда, и, будто сознавая это, яблоня баюкала в ветвях единственный зеленый плод. «Яблок вам? Облезете…»

– Лида, вот что. Тогда, когда ты… в первый раз «поплыла» в Воротах, тебя что-то эмоционально задело? Потрясло?

Лидка смотрела непонимающе.

– Видишь ли, во второй раз, после истории в бухте, когда ты, по твоим словам, чуть не утопилась, – там понятно. Там ты была здорово на взводе. А первый раз?

– Я впервые увидела Ворота, – сказала она шепотом. – Ну и вообще… вы же мне тогда в первый раз разрешили погружаться.

Виталий кивнул:

– Да. Понятно.

И замолчал, думая о своем.

– Эмоциональный… фон? – тихо предположила Лидка. – То есть когда человек сильно возбужден…

И Саша, и Петр, и все они проходили сквозь Ворота, останавливались в Воротах, и сам Виталий, между прочим, делал это неоднократно. Но почему-то только теперь «поплыл», поймал галлюцинацию вслед за Лидкой. Или не совсем галлюцинацию.

– А вас что… что-то случилось? – спросила она тихо.

Виталий молчал.

– Что, эта стрельба… с дальфинами…

Виталий глубоко вздохнул, лимонная мышь на его футболке потянулась и опала.

– Да, ты угадала. Вчера ночью пришла радиограмма… Мы свернем экспедицию в течение недели. Дома… неприятности.

– Что? – Лидка подобралась.

– Нет, – Виталий поморщился, – ничего особенного. Это у нас, – он на мгновение запнулся, – в конторе проблемы. Тебя не касается и никого не касается. И ты молчи, ладно?

Лидка кивнула.

К водонапорной колонке вышла, покачивая бедрами, Валя. Улыбнулась Виталию, многозначительно посмотрела на Лидку, налегла на рычаг с неженской силой. Вода так и брызнула, так и ударила о дно эмалированного ведра.

На следующей планерке Петр Олегович официально объявил о завершении программы и сворачивании экспедиции. Сергей и Валера несказанно обрадовались, да и сам Петр выглядел скорее бодро, чем разочарованно, и Лидка его понимала. За время, проведенное у артефактных Ворот, две его внучки с черно-белой фотографии должны были чуток подрасти.

Вечером на берегу устроили нечто вроде прощального пикника. Развели костер, к которому тут же заявился местный патруль с руганью и запретами. Патруль пришлось успокаивать и умасливать, а костер прикрывать валунами, но он все равно был виден со всех сторон, потому что питали его сухими водорослями, а те горят, как бумага…

Патруль остался. Офицер непонятного звания и пара молодых солдатиков расселись прямо на камнях, небрежно положив рядышком автоматы с пристегнутыми рожками, и Лидка, хоть и слабо разбиралась в оружии, но поглядывала на хлопцев с опаской. Что-то подсказывало ей, что с автоматами так не обращаются.

Солдаты хрумкали консервы, щедро выделенные Валей из интендантских запасов. Офицер несколько раз приложился к мятой фляжке от термоса, исполнявшей роль бокала. Солдаты были пьяны одной лишь тушенкой.

Вина раздобыл, как обычно, водитель Паша – расщедрился, приволок две здоровенных канистры. Вино было густое, домашнее, крепкое, одного пластикового стаканчика вполне хватало, чтобы мир пустился в пляс. Хлебосольная хозяйка Валя разрумянилась, сидя между техником Сергеем и водителем Валерой, и то и дело заходилась смехом, слышимым, наверное, и по ту сторону гор.

Виталий посидел полчаса и ушел к себе, через минут десять после него ушел и Петр. Саша остался, и Славка не спешил уходить – сидел хоть и рядом с Лидкой, но как-то обособленно, слушал байки и анекдоты и глядел, как Лидке казалось, прямо Вале в полногубый рот.

Разговоры становились все громче и раскованней. Лидка отошла в сторону, села на самой кромке моря, скинула босоножки и опустила ступни в воду.

– Не, сидели-сидели, ты мне скажи, ныряли-ныряли, хоть выныряли чего-нибудь? Что мне жене говорить – премия будет, нет?

– Тебе, Серега, премии так и так не положено. Ты тут загорал, считай, прохлаждался да Вальку лапал, вдали от жены-то…

Мужчины захохотали. Лидка поджала пальцы на ногах. Острый камушек, неведомо как оказавшийся среди обкатанной морем гальки, впился в пятку.

– Ничего себе прохлаждался… тут место само по себе плохое, жили люди – и все, нету, проклятое место, у меня в фотоаппарате пленка сама собой засветилась…

Голоса отдавались в Лидкиной голове, сливались в один неровный болезненный звон. Перед глазами будто плыл экран неведомого прибора – зеленая точка прыгала, вычерчивая зубчатый график, а когда в общий галдеж ввинчивался смех Вали, самописец подскакивал высоко вверх и окрашивался красным…

Надо было встать и уйти в палатку, но Лидка знала, что там будет еще хуже. Бродить по берегу впотьмах, да еще на пьяную голову означало обязательно споткнуться и сбить колени. Лидка сидела, сунув ладони под мышки, и чувствовала себя черствым обрезком хлеба, лежащим на столе рядом со стопкой румяных, ароматных булочек.

Мама говорила ей: «Не ошибись… подумай…»

Она ошиблась. Она верила, что будет настоящая наука, открытия, настоящая, короче, жизнь…

Детородный период закончился. Или закончится через несколько месяцев. Науки нет – есть удивленное разглядывание, многозначительные намеки и подробные чертежи, ничего на самом деле не объясняющие. С таким же успехом можно обмерять и взвешивать труп и надеяться таким образом разгадать ход мыслей усопшего…

И Виталий и, наверное, Петр с самого начала знали, что экспедиция ничего нового не даст. То, что было воспринято Лидкой как царский подарок, оказалось подачкой с барского стола.

Ее босую ступню ощутимо куснули – не то глупая рыба, не то крабеныш. Лидка зашипела и отдернула ногу.

– А ты сам видел? А то говорят тут всякие: НЛО, НЛО… Да, огонечки были, так это, наверное, самолет…

– Днем, говорят тебе! Вот ты, солдатик, видел такую штуку над морем? Вроде как блюдце летающее?

– Спасибо…

– Да не спасибо, ты скажи, видел тарелку?

– Спасибо, нет, не хочу…

– Объект – нельзя. – Это вступил офицер. – Объект – секретный. Объект – нельзя говорить, нельзя спрашивать. Не надо.