Голем и джинн - Хелен Уэкер

Закончив со своим делом, он решил пройтись по Бауэри до конца. Он шел мимо тату-салонов, похоронных бюро, закрытых театров и грязных забегаловок. Из распахнутых дверей игорного дома на улицу выплескивались звуки разбитной мелодии. Крысы шмыгали по водосточным канавам и скрывались во мгле под эстакадой надземки. Женщины с размалеванными лицами внимательно осматривали улицу и неизменно обращали внимание на одинокого, красивого, чисто одетого мужчину. Они призывно кивали ему от своих дверей и недовольно смотрели вслед, когда он, не оглядываясь, проходил мимо.

Весь интерес Джинна к улице Бауэри вдруг испарился. Все хорошее, что есть в человеческом желании, на ней, словно намеренно, обращали в уродливое и отталкивающее.

Он нашел пожарную лестницу и поднялся по ней на крышу, неловко зажав зонт под мышкой. Серебряная ручка зацепилась за перекладину, и Джинн едва не уронил его. Он проклял лестницу, проклял зонт и проклял обстоятельства, которые вынуждают его пользоваться тем и другим.

На крыше он свернул новую сигарету и закурил, глядя вниз, на улицу. Его раздражало то, что Бауэри так быстро надоела ему. Скоро восход. Пора возвращаться к себе на Вашингтон-стрит.

Сзади послышались глухие шаги по толю, и на мгновенье он даже обрадовался, что у него появится компания.

— У вас красивый зонтик, сэр.

К нему подходила молодая женщина, скорее девочка. На ней было заношенное и грязное, но когда-то дорогое платье. Она как-то странно наклоняла голову, точно та была слишком тяжела для ее шеи. Волосы у девушки были длинные, темные и падали ей на глаза. Но из-под них она внимательно наблюдала за ним.

Потом она вяло подняла руку, чтобы откинуть волосы, и этот жест что-то напомнил Джинну. Он был уверен, что узнает ее, как только увидит лицо.

Но она оказалась просто ничем не примечательной незнакомой девушкой.

— Скучаете, сэр? — спросила она с немного сонной улыбкой.

— Но правде говоря, нет.

— Такой красивый джентльмен не должен скучать в одиночестве.

Она выговаривала эти слова механически, словно выучила их наизусть. Глаза у нее то и дело закрывались. Что с ней не так? И почему он решил, что знает ее? Джинн пристально рассматривал ее лицо. Посчитав его внимательный взгляд за поощрение, девушка вдруг прижалась к нему, обняв руками за пояс. Теперь он слышал, как часто бьется ее сердце. Она вздохнула, как будто устраивалась у него на груди на всю ночь. Он взглянул вниз, на темную макушку, и почувствовал странную неуверенность. Кончиками пальцев осторожно он провел по ее волосам.

— За двадцать центов — все, что вы пожелаете, — прошептала девушка.

Нет. Он оттолкнул ее так, что она пошатнулась. Маленькая бутылочка выпала у нее из одежды. Он наклонился и подобрал ее. Это был аптечный пузырек, наполовину полный какой-то маслянистой жидкостью. Надпись на этикетке гласила: «Настойка опия».

Девушка пронзительно вскрикнула, бросилась на Джинна и вырвала пузырек у него из руки.

— Это мое, — бросила она, развернулась и, чуть пошатываясь, пошла прочь.

Он долго смотрел ей вслед, потом слез с крыши и пошел домой. Непонятно, почему эта встреча так взволновала его. И все-таки что-то очень знакомое было в том движении, каким она откинула волосы с лица.

* * *

В отцовском загоне для коз Фадва аль-Хадид распрямила затекшую спину, встала с маленькой табуретки и откинула с глаз завесу темных волос. Обычно она завязывала их в хвост, но во время дойки они неизменно развязывались. Наверное, это было как-то связано с ритмом ее движений.

Коза коротко проблеяла и посмотрела на девочку глазами с тремя поперечными полосками. Фадва погладила ее по спине, прошептала что-то ласковое в мягкое кожаное ухо. Козы все утро беспокоились, отказывались стоять смирно, переступали с ноги на ногу, грозя опрокинуть ведро. Может, они чуяли приближение лета. Было еще утро, а солнце уже палило вовсю, воздух стал густым, а небо блестело, будто металлическое. Фадва глотнула молока из ведра и распутала державшую хвост веревочку.

Со своего наблюдательного пункта неподалеку Джинн видел, как девочка снова завязывает волосы на шее. Жест был красивым, естественным и очень интимным.

Вот уже несколько дней он наблюдал за Фадвой и ее семьей, стараясь понять их образ жизни. Та состояла из постоянных приходов и уходов, но все движение происходило только в пределах ограниченной территории с деревней в центре. Мужчины уходили и возвращались чаще, чем женщины, но и они держались определенных границ. К его дворцу они теперь даже близко не подходили, и он подозревал, что это не случайно.

Он видел, как Фадва отвязала козу и подошла к следующей. Жизнь у девочки и правда была такой, как она рассказывала: непрерывное чередование разных видов труда. У людей, идущих с караваном, имелся хотя бы определенный конечный пункт, цель где-то за горизонтом. А вся жизнь Фадвы состояла, по его наблюдениям, из постоянной дойки, уборки, готовки и тканья. Он не мог понять, как она это выносит.

Закончив доить, Фадва отвязала последнюю козу и проверила, есть ли вода в кормушке, а потом осторожно подняла полное молоком ведро и понесла его к костру.

— Расплескиваешь! — крикнула ей мать.

Та молола жерновом зерно, и ее рука методично двигалась по кругу. Из щели между двумя плоскими камнями струйкой сыпалась пшеничная пыль. Не ответив матери, Фадва отлила молоко в помятую кастрюлю и поставила на тлеющие угли. Пот капал ей в глаза, и она с раздражением смахивала его.

— Ты с утра и трех слов не сказала, — пожаловалась ее мать. — У тебя что, крови?

— Все в порядке, мама, — с отсутствующим видом отозвалась Фадва. — Просто плохо спала.

Молоко закипело, она убрала кастрюлю с огня, положила в нее несколько ложек оставшейся после завтрака простокваши, потом прикрыла кастрюлю куском ткани и оставила киснуть.

— Возьми девочек и сходите в пещеру за водой, — велела ей мать. — Сегодня она нам понадобится.

Дорога до пещеры показалась ей бесконечной. Пустой кувшин на голове был непривычно тяжелым. Ее двоюродные сестры со смехом бежали впереди. Они играли в игру, в которой надо было наступить друг другу на тень и не уронить при этом кувшин. Фадва сказала матери правду: она действительно плохо спала. Ее удивительный знакомый не вернулся ни следующей ночью, ни ночью позже. Теперь, когда прошла почти неделя, девочка начала сомневаться, было ли все это на самом деле или просто приснилось ей. Воспоминания были яркими и четкими, но они уже начали расплываться и путаться, как это бывает с обычными снами.

Может, этой ночью он выполнит свое обещание и опять придет к ней? Или не было никакого его и никакого обещания? И как ей узнать, приходил он на самом деле или только приснился ей? Голова у нее кружилась от всех этих мыслей. Вот и по ночам она то задремывала, то, вздрогнув, снова просыпалась от непонятного волнения, а потом ругала себя за то, что проснулась. Но когда все-таки удавалось заснуть, снилась ей обычная скучная чепуха.