Клятвопреступник. Ученик убийцы - Дж. Б. Редмонд

Мудро, ничего не скажешь! Прежде девочка не задумывалась о том, насколько удачно эта парочка дополняет друг друга. Похоже, в Гильдии Камня ничего не делается просто так.

Вот тебе и шайка убийц!

Мать ребенка с опаской взглянула на Стормбрейкера, а потом в поисках утешения и поддержки снова повернулась к его товарищу.

— Как тебя зовут? — спросил Виндблоун, ободряюще улыбаясь.

— Фрега, — хрипло сказала женщина.

Бедняжка! Да она сама, того гляди, ноги протянет от жажды и изнеможения.

Дари быстро подошла к столу, подхватила деревянный кувшин, на дне которого осталось немного воды, и наполнила одну из чашек.

Протягивая женщине воду, Дари увидела, как Дольф Зеллер открыл входную дверь и впустил в дом Зеда и бледного, исхудавшего за последние дни Арона.

Ну и видок у этих двоих! Волосы всклокочены, рубашки помяты, лица поцарапаны и покрыты грязью. Мальчики смотрели друг на друга исподлобья — видимо, успели подраться, когда Арон самовольно отправился на поиски Братьев Камня.

Строго взглянув на мальчиков, Дари жестом велела им сесть за стол. Сама она уселась напротив, чтобы наблюдать за тем, что делает Стормбрейкер.

Но сначала Дари должна была проверить самочувствие Арона.

Так, все ясно… Мальчишка уставший, голодный, злой, а еще — ему очень интересно то, что происходит в комнате.

Отлично! Это означает, что какое-то время он не будет вспоминать о происшествии за Пеленой.

Тем временем Виндблоун тихонько похлопал по руке Фрегу Зеллер и спросил:

— Так что стряслось с мальчиком?

Глотнув воды, женщина поставила чашку на дощатый пол и повернулась к сыну. Каким-то образом она ухитрялась не смотреть на Стормбрейкера, который гладил и осторожно сгибал руки и ноги ребенка.

— Кристоф болен уже восемь недель. Временами он почти приходит в себя, но потом случается новый приступ — с каждым разом все хуже и хуже…

Дари вздрогнула и сжала кулаки.

Зубы Кайна! А я-то думала, фей не подвержены этой страшной напасти…

Судя по выражению лица Зеда, мальчик уже сталкивался с подобными случаями, а вот взгляд Арона по-прежнему оставался озадаченным.

В этот момент больной снова задвигался, извиваясь всем телом и судорожно дергая руками. Глаза мальчика были закрыты, а рот искривила гримаса боли. На этот раз приступ длился не меньше минуты.

Бедный малыш! Какие страшные муки ему приходится выносить.

— У нас тут нет настоятелей, — прошептала Фрега, когда ее сын затих и, прерывисто дыша, вытянулся на постели. — Но наша знахарка считает, что это…

— Гибельная лихорадка, — уверенно сказал Стормбрейкер, бережно сложил тонкие ручки Кристофа у него на груди и укрыл мальчика одеялами.

Услышав эти слова, Дари едва не сделала предохраняющий от болезни знак — как какая-нибудь глупая бескрылая фей! Гибельная лихорадка отняла у нее столько родных и друзей, что при одном только упоминании об этом страшном заболевании у девочки защемило сердце…

Дольф и Гунд подошли поближе и встали сбоку от мальчика; оба мужчины и Фрега быстро дотронулись пальцами до щек, прося у Многоликого Брата любви и милосердия.

Сидящий рядом с Дари Зед печально опустил голову, в то время как Арон продолжал недоуменно таращить глаза. Выходит, в его семье никто не страдал этим страшным заболеванием, которое появилось в результате скрещения рас и Смешанных войн. Хоть в этом Брейлингам повезло!

— Но как это могло случиться? — потрясенно спросил Дольф Зеллер, нарушив воцарившуюся в комнате тишину. — В нас нет крови фей, и никто в нашей деревне не носит родовое имя. Настоятели даже не испытывают наших детей!

— Каждый житель Гнездовья происходит или из фей, или из фурий, — объяснил Стормбрейкер. — Вот почему особенности той или иной расы могут неожиданно проявиться в любой семье.

— Но у Кристофа карие глаза, — возразила Фрега и в первый раз посмотрела на Старшего Мастера в упор. — Его глаза Безмолвны… Мы все Безмолвны!

— Цвет глаз теперь уже не имеет такого значения, как в старые времена. — Стормбрейкер все еще сидел около малыша, положив руку ему на грудь поверх вороха одеял. Он говорил так же ласково, как и Виндблоун, но светящиеся в его глазах сила и власть придавали облику Старшего Мастера суровость. Видимо, поэтому Фрега отпрянула назад при первых же звуках его голоса. — После Смешанных войн все стало не так, как раньше.

Выслушав объяснения Стормбрейкера, Дольф Зеллер принялся задумчиво дергать себя за бороду.

Так вот почему его борода такая неровная! — догадалась наблюдавшая за мужчиной Дари.

— А я-то думал, Гибельная лихорадка угрожает только тем, у кого кровь посильнее! Знаю, от нее умерло несколько наследников в династии Росс, но о других случаях я и не слыхал…

Слова Зеллера заставили Дари болезненно поморщиться. Хорошо еще, что никто не заметил ее гримасы.

— Любой, кто наделен хотя бы крохами дара фей, подвержен этой напасти, — покачал головой Виндблоун. — Нам неизвестно, почему одни дети заболевают, а другие нет, но мы знаем, что в некоторых династиях Гибельная лихорадка встречается чаще, чем в остальных.

То же самое происходит и у стреганов, — с грустью подумала Дари. — Как же все-таки много у наших народов общего…

Гунд Зеллер шепотом выругался, а вслух сказал:

— Если бы только мы жили в большом городе! Тогда мы смогли бы пригласить настоятелей…

— Это бы ничего не изменило, — покачал головой Стормбрейкер. — Хороший уход — это все, чем вы можете помочь сыну. Лишь один из ста заболевших детей остается в живых, но те, кто выживают, в умственном развитии навсегда остаются младенцами.

Только теперь Арон наконец-то понял, что ребенок умирает, и его глаза наполнились болью и жалостью.

Это хорошо, порадовалась Дари. Значит, он не очерствел душой, да и умом не повредился.

— Если Кристоф выживет, мы будем всю жизнь заботиться о нем! — воскликнула Фрега, наклоняясь к сыну и целуя его в лоб. — Мы…

— Фрега… — перебил невестку Дольф. Голос мужчины звучал ласково и очень печально. — Кристоф только что пережил шестой приступ. Надеяться больше не на что.

Стормбрейкер кивнул, а Виндблоун сжал запястье женщины обеими руками и сказал:

— Никто не выживает после трех приступов лихорадки. Если это действительно шестой, мальчик уже не придет в себя. Теперь все будет зависеть от того, как долго вы решите поддерживать его жизнь — если такое состояние можно назвать жизнью… Агония может тянуться неделями, но скоро боль станет настолько сильной, что ребенок начнет стонать и корчиться в судорогах.

Виндблоун говорил очень мягко, но ласковый тон его голоса не мог смягчить заключенной в словах страшной правды.