Орден Сталина - Алла Белолипецкая

Тир НКВД, куда Скрябин беспрепятственно вошел в половине четвертого ночи, был конечным пунктом его пути. Едва только он переступил порог стрельбища, как световой конус, сопровождавший юношу, исчез, а вместе с ним пропали куда-то и те сущности, от которых отгораживался Николай. Видимо, даже призраки не могли вынести этого места.

А между тем всё здесь выглядело довольно обыденно. Помещение освещалось двумя тусклыми лампочками; остальные – а их здесь имелось не менее полутора десятков – пока не горели. Длинная галерея тира заканчивалась терявшейся в сумраке дальней кирпичной стеной; пол здесь был земляной, хоть и утрамбованный почти до асфальтовой твердости. Правда, стены и потолок тира были исчирканы многочисленными пулевыми отметинами, но они, хоть и уродовали штукатурку, совсем не казались зловещими.

Коля быстро высмотрел две вещи, которые были ему нужны.

Во-первых, в маленьком зарешеченном отсеке висел на стене телефонный аппарат. Решетчатая дверь даже не была заперта – да и то сказать, от кого тут было ее запирать? Коля подошел к телефону, дернул трубку, оторвал ее от аппарата, а затем – для верности – вырвал из неё витой провод и сунул его в карман пиджака. Трубку же снова повесил на рычаг, так что со стороны было невозможно разглядеть какие-либо изменения в ней.

Во-вторых, в углу тира, на некотором отдалении от входа в него, обнаружился распределительный щиток. Никаких надписей и никаких пиратских черепов с костями на нем не было; щиток находился в простом металлическом шкафчике. Скрябин открыл его, помедлил мгновение, а затем резко потянул вниз рукоять рубильника – не ведая, где именно в результате этого погаснет свет. Однако всё прошло гладко. Тир тотчас погрузился во мрак, и – в каких бы еще местах ни выключилось одновременно с этим электричество, никаких последствий это не возымело. Коля выждал минуту-другую, но не услышал ни торопливой поступи спешащих сюда людей, ни их голосов. Похоже было, что распределительный щиток регулировал энергетическое обеспечение одного только внутреннего помещения тира. Юноша удовлетворенно кивнул.

Вернув рубильник в прежнее положение, он отошел от металлического шкафчика шагов на пятнадцать и, встав за одной из кирпичных колонн, подпиравших потолок, попробовал снова открыть его дверцу – уже не рукой, а при помощи своего дара. Дверца поддалась, но как-то неохотно, словно петли ее изрядно заржавели – чего на самом деле не было и в помине. У Коли слегка зашлось дыхание.

– Что за черт… – пробормотал он.

С самим рубильником дела пошли еще хуже. Когда Скрябин попытался сместить его, деревянная ручка лишь едва-едва сдвинулась, и лампочки под потолком при том даже не мигнули. Николай снова попытался повторить свой маневр – результат был тем же. Видно было, что в некоторой степени юноше удается воздействовать на рукоять, однако воздействие это является таким ничтожным, словно рубильник дергает годовалый ребенок.

Всё было яснее ясного.

Ругнувшись, Коля глянул на часы и похолодел: если верить Стебелькову (а верить ему приходилось: выбора-то не было), до начала свадьбы оставалось не более десяти минут. По чьей-то непонятной прихоти, этим летом в день «свадеб» совершалось по две церемонии: на утренней и на вечерней заре. Вчерашнее мероприятие закончилось около десяти часов вечера, а нынешнее должно было начаться вот-вот: в четыре часа две минуты утра.