Время перехода - Алан Дин Фостер

Джон-Том снова занялся жеребцом и попытался заглянуть под крыло.

– Тейва, покажись, это тебе не поможет.

– Нет, поможет! Мне и без того худо, что погибну не только я, но и вы – потому, что хотели помочь. Мне так стыдно – хуже некуда.

Тут к загону двинулась торжественная процессия туземцев, выстроившихся в колонну по двое. Остальные затянули монотонное песнопение около костра.

– Ну пожалуйста, выгляни! – молил Джон-Том пестрое крыло. Тейва неохотно приподнял голову над перьями.

– Бесполезно, человек. Я ценю твою заботу, но это потерянное время.

Все уже перепробовано.

– Может, нам удастся обвести дикарей вокруг пальца. Сделаем вид, что ты собираешься взлететь. Хотя бы собьем их с толку и получим небольшую передышку. – Юноша положил ладонь на опоясывающий коня черный ремень. – Ты не против?

– Уж лучше бы ты приготовился встретить свой последний час, но если тебе от этого легче, валяй!

Джон-Том оперся ногой о нижние ремни и вскочил на широкую мускулистую спину. С высоты он заново оценил, насколько велик и силен Тейва, размахом крыльев не уступающий спортивному самолету.

– Мадж, Виджи, Перестраховщик, садитесь позади меня!

– Чего ради, кореш? Ежели б эта бестолковая волчья сыть могла летать, то давно бы скрылась, да и мы не торчали б в этой западне.

– Делай, как он говорит, Мадж, – сказала Виджи, с помощью Джон-Тома забираясь на спину коня.

– Делай, как говорит Джон-Том, понимаете ли! Я делал так цельный год – и куда в результате вляпался?

– Ладно, делай, как говорю я: полезай сюда!

– А теперь я получаю указания от глупой бабы.

Ворча себе под нос, Мадж встал и пошел к жеребцу.

На спине у Тейвы осталось не так уж много места, и севший позади всех Мадж оказался практически на крупе, что весьма соответствовало его настроению: по мнению выдра, со дня встречи с Джон-Томом фортуна всегда поворачивалась к нему именно задом.

– Повернись к ним лицом.

– Зачем? – спросил Тейва. – Я предпочел бы не видеть фатального удара.

– Повернись к ним лицом, как велит человек! – рявкнул Мадж. – Можа, тебе это без разницы, но будь я проклят, ежели помру с копьем в заду!

Жеребец молча развернулся.

– А теперь раскрой крылья, будто собираешься взлететь, – приказал Джон-Том.

Конь с обреченным вздохом повиновался.

Ворота распахнулись. Колонна разъединилась, образовав две шеренги и выстроившись коридором от загона к костру. По проходу торжественно выступали два волка, пара динго и длинноухий лис. У каждого был нож размером с мачете.

– И снизошли помазанные на мясничество, – пробормотал Мадж. – Сдерживай их посохом скока можешь, приятель.

Джон-Том пропустил совет выдра мимо ушей, разглядывая кровопускателей. Они были украшены такими же черными ремнями, как Тейва. У шедшего последним волка была целая охапка ремешков поуже – негоже трем мелким пленникам идти на смерть без приличествующего случаю наряда.

Склонившись к уху коня, Джон-Том шепнул:

– А теперь сделай вид, что готовишься взлететь.

Тейва послушно захлопал огромными крыльями, раскинувшимися от одной стены загона до другой. На этот раз он взмыл почти на фут, но снова опустился, едва не рухнув на колени.

– Не могу, – хрипло выдохнул он. Джон-Тому показалось, что из глаз жеребца побежали слезы. – Я на это просто не способен.

– Прощай, Виджи. – Мадж подался вперед и крепко прижал подругу к себе. – Жаль, что мы проводили в постели слишком мало времени и я не успел показать, какой я великий любовник.

– А мне жаль, – пробормотала она в ответ, – что мы проводили в постели слишком много времени, и я не успела узнать, какая добрая натура скрывается в тебе под напускной грубостью и фальшивой бравадой.

– А мне просто жаль, – подхватил енот, закрывая глаза в ожидании смертельного поцелуя ножа.

– Лети! – призывал Джон-Том. – Я же знаю, что ты можешь! Ты знаешь, что можешь!

Вспомнив старую индейскую хитрость, о которой где-то читал, он наклонился и укусил коня за ухо. Тот вздрогнул, но не полетел.

– Безнадежно, други мои последние.

Мясники бормотали какую-то ритуальную чушь. «Благослови ножи наши» или что-нибудь в этом роде, подумал Джон-Том. Счет шел на минуты.

– Лети, черт тебя дери!

– Э-э, кореш!

– Мадж, не мешай!

Мадж рылся левой лапой во внутреннем кармане потрепанного жилета.

Не сдержав любопытства, Джон-Том все-таки оглянулся: несомненно, Мадж хочет поднести ему какой-то последний презент, некий символ уважения, призванный навеки скрепить узы, связывавшие их, – нечто значительное.

Нечто, выглядевшее точь-в-точь как квадратный пакет с белым порошком.

– Мадж! – Возмущение Виджи можно было буквально пощупать.

– Извини, милашка, наверно, я просто слабак. Никогда не даю обещаний без крохотных исключений. – Он вручил пакет Джон-Тому. – Раз время волшебных звуков миновало, настал час попробовать чуток волшебных нюхов. Дай ему щепоточку, тока помни – совсем крохотную.

– Ну да, ага, конечно.

Джон-Том сграбастал пакет, едва не выронив его в лихорадочных попытках распечатать. Увидев, как юноша вспарывает пакет посередине, Мадж скривился, будто его ужалили. Обняв коня левой рукой за шею, Джон-Том подался вперед, держа в правой руке вспоротую упаковку.

– Проклятье, да открой же глаза!

Увидев пакет, Тейва заморгал.

– Что это? Я уже покончил счеты с миром и ничего никому не должен.

– Ну да, согласен. Это поможет тебе расслабиться. Нюхни.

– Похоже на сахар. – Жеребец нахмурился. – А почему нюхать, а не пробовать?

Тон песнопений стал выше, а мясники рассыпались полукругом, чтобы пленники случайно не проскочили мимо них.

– Ну пожалуйста, вдохни чуточку. Это моя последняя просьба.

– Хоть она и глупа, но если так я могу хоть капельку искупить причиненный вам ущерб, то сделаю это.

Наклонив голову, жеребец погрузил ноздри в пакет и глубоко вдохнул.

Чем-чем, а легкими он мог похвастаться: изрядная часть упаковки тут же опустела.

Прошла пара секунд. Затем один из волков поднял ритуальный клинок и ударил. Удар пришелся в пустоту.

Тейва даже не взлетел, а выстрелил свечой на пару сотен футов вверх.

Головокружительный взлет заставил Джон-Тома выронить пакет с остатками кокаина. Перестраховщик и Виджи едва удержали Маджа, собравшегося нырнуть следом. Взбивая воздух превратившимися от скорости в неясное марево исполинскими крыльями, конь парил над загоном и его ошарашенными владельцами, как колибри. У Тейвы был не только размах крыльев спортивного самолета; необычайная быстрота их движения порождала звук, напоминающий рокот мотора.