Я - утопленник - Андрей Прусаков

Я возвратился домой. Не снимая обуви, прошел в комнату и сел у окна. Мною владела тоска, смертельная тоска. Когда знаешь, что обречен и ничего изменить не можешь. Я сидел дома, но это был не мой дом. Я смотрел в окно на мир, но это был не мой мир. Уже не мой, практически не мой. Большая часть меня уже смирилась с поражением. «К чему дергаться, – думал я, – ты ничего не в силах изменить, ты – безнадежно больной, безнадежно мертвый… А ведь все было так хорошо, хотя и трудно; я почти привык к быстросохнущему телу, наладил отношения с Юлькой… И вот: скоро исчезну. Все зря, все напрасно!»

Юлька звонила несколько раз, но я не брал трубку. Я не мог ни с кем разговаривать. И тем более – с ней. Она бы сразу догадалась, что со мной что-то не так, стала бы расспрашивать, а мне это ни к чему.

Мрачные мысли разрастались и множились, заполняя комнату почти осязаемым унынием и страхом. Я чувствовал их холодные липкие прикосновения, и мне казалось, что над головой у меня повисла астральная проекция Слизня и жуткие шевелящиеся щупальца касаются волос. Не в силах это вынести, я поднялся и вышел на улицу.

Я брел, ничего не видя, словно осужденный на казнь. Как назло, погода была хорошей. Для людей. Закатное солнце отражалось в стеклах насмешливо-игривыми бликами. Каменные морды зданий проплывали мимо, но я чувствовал, как скалятся мне в спину вонючие пасти парадных. «А есть ли здесь вообще люди, – думал я, не замечая прохожих. – И к чему они мне?» Тоска и жалость к себе вдруг сменились ненавистью. За что все это мне? Что я сделал? Или не сделал?

Поток самокопания прервал огромный лохматый пес, с диким лаем набросившийся на меня. Его хозяин, неторопливо выгуливавший собаку, едва не упал, когда животное с силой дернуло поводок.

– Ты что! Сидеть! – Он вовремя осадил рычащего пса, чуть-чуть не допрыгнувшего до моей груди, и ударил его поводком. – Паразит!

Не обращая внимания на ругань хозяина, пес угрожающе рычал сквозь намордник. Я быстро пошел прочь. Не из-за того, что боялся собаки. Не хотел, чтобы ее наказывали за то, что она чувствует.

Я шел куда глаза глядят, и ноги принесли меня к лавре. Мне было нужно с кем-то поговорить, кому-то высказаться. С Костей не вышло, а Ковров наверняка поймет. Ведь он тоже любил…

Лавра уже закрылась, и пришлось лезть через ограду.

Павел Иванович, как всегда, пребывал в задумчивости, сидя на могильной плите. Я подошел, и он взволнованно вскочил на ноги:

– Андрей, вы видели ее? Показали медальон?

– Нет, – ответил я. – Не смог.

Я хотел добавить, что делать мне больше нечего, как показывать медальоны… Но сдержался и промолчал. Впрочем, мое лицо наверняка меня выдало.

– Простите, я даже не поздоровался… После того как вы рассказали мне о Дарье… я думаю только о ней, – извинился Ковров, и мне стало стыдно. Впрочем, не настолько, чтобы все бросить и бежать к ней с медальоном. Свои проблемы всегда ближе.

– Павел Иванович, я обязательно вам помогу… Но не сейчас. Мне нужно кое-что узнать. Вы же говорили, что я еще не совсем умер?

– Говорил, и это так.

– Скажите: у меня есть хоть какой-то шанс снова стать живым? Ведь если я наполовину мертв, значит, и наполовину жив! Ведь так? Я не хочу исчезать! Я согласен быть мертвым, но я не хочу исчезать!

– Вы привязаны к миру людей, так же как я. Вот почему мы понимаем друг друга. – Ковров вздохнул. – Честно вам скажу: не знаю случаев воскрешения из мертвых, не считая библейских. Но я – не Иисус, а вы – не Лазарь. Всем, кого я знал, мне и вам, даются сорок дней, и каждый распоряжается ими по-своему. Я лишь могу посоветовать: проживите их так, чтобы потом не было горько. Потому что эта горечь останется с вами всегда. Но я не говорил, что это невозможно! – видя мое вытянувшееся лицо, поспешил сказать Ковров. – Помните, в Библии: «Вы можете горе сказать – перейди, и она перейдет!» Если есть вера.

– Нет у меня веры.

– Есть! Есть! Если спрашиваете – значит, надеетесь! Вот я надеялся, что Дарью увижу, думал о ней, мечтал. Потому что жить больше было нечем… И вдруг пришли вы, сказали о ней – и теперь у меня появилась вера. Веры без надежды не бывает!