Тьма сгущается - Гарри Тертлдав

Пекка услышала и многозначительно кашлянула снова. Уто, по счастью, не заметил.

Прежде чем спор разгорелся с новой силой – а Уто притягивал к себе раздоры так же естественно, как песчинка, попав в раковину перловицы, обрастает жемчугом, – в дверь постучали. Пекка подскочила от неожиданности и бросилась открывать. На пороге стояли Ильмаринен и Сиунтио. Чародейка опустилась перед ними на одно колено, словно жилище ее посетил один из семи князей Куусамо.

– Входите, – промолвила она, – и почтите мой дом присутствием своим.

Затертые слова прозвучали в этот раз от всего сердца.

Когда двое пожилых чародеев-теоретиков переступили порог, Лейно тоже поклонился, как и Уто – на миг поздней, чем следовало бы, поглядывая на волшебников из-под густой смоляной челки.

Ильмаринен расхохотался, заметив его пристальный, осторожный взгляд.

– Я тебя знаю, прохвост! Да-да, насквозь вижу! А знаешь, откуда? – Уто покачал головой. – А я в твоем возрасте сам был такой же, вот откуда! – с торжеством возгласил Ильмаринен.

– Верю, – молвил Сиунтио. – Ты и сейчас не слишком изменился.

Ильмаринен просиял, хотя Пекка вовсе не была уверена, что старик-магистр хотел сделать коллеге комплимент.

– Магистр, – промолвила она, взяв себя в руки, – позвольте представить вам моего мужа Лейно и сына Уто. – Она обернулась к родным: – А нас посетили магистры Ильмаринен и Сиунтио.

Мужчины поклонилиь снова.

– Большая честь, – проговорил Лейно, – приветствовать в гостях чародеев столь известных. – Он усмехнулся невесело. – Эта честь была бы еще больше, если б мне дозволено было услышать, что собираетесь вы обсудить с моей женой, но я понимаю, почему это невозможно. Пошли, Уто, мы идем в гости к тете Элимаки и дяде Олавину.

– А почему?! – Уто не сводил глаз с Ильмаринена. – Я бы лучше остался, его послушал. А что тетя и дядя скажут, я и так знаю.

– Мы не можем остаться и послушать, о чем мама говорит с этими чародеями, потому что они будут обсуждать государственную тайну, – ответил Лейно. Пекка испугалась, что теперь Уто еще больше захочет остаться, но муж в одну фразу исправил положение: – Такую большую тайну, что даже мне не положено ее знать.

Уто выпучил глазенки. Он знал, что родители не всегда говорили друг другу – не всегда могли сказать, – над чем работают, но впервые столкнулся с этим так явственно. Без дальнейших споров он послушно пошел с отцом к Элимаки домой.

– Славный паренек, – заметил Ильмаринен. – Не удивлюсь, если каждые пять минут вы мечтаете утопить его в море, но и на руках его носить хочется не реже.

– Правы по обоим пунктам, – отозвалась Пекка. – Садитесь, устраивайтесь поудобнее, прошу вас! Я принесу вам поесть.

Сбегав на кухню, она притащила поднос с хлебом, нарезанным копченым лососем, луком, огурчиками в уксусе и бочонок пива из лучшей пивоварни Каяни.

Когда чародейка вернулась, Сиунтио, водрузив на нос очки, уже читал лагоанский журнал. Магистр безропотно отложил журнал, чтобы взяться за кружку с золотистым пивом и бутерброд, но взгляд его то и дело возвращался к печатным строчкам. Пекка заметила это, но промолчала. Ильмаринен тоже заметил и съехидничал:

– Лагоанцы следят за нами, а ты в ответ почитаешь своим долгом следить за лагоанцами?

– И что же с того? – беззлобно ответил Сиунтио. – Это, в конце концов, имеет отношение к тем причинам, по которым мы явились в Каяни.

Поспорить с этим не мог даже Ильмаринен.

– Слетелись, стервятники, – пробурчал он. – Тушки опубликованных статей они уже расклевали. Теперь, когда новые статьи не появляются, они гложут голые кости.

– А толковый ли чародей этот Фернао? – спросила Пекка. – Судя по вопросам, которые он задавал в письме, он сейчас на том же уровне, что я пару лет назад. Вопрос в том, сможет ли он разобраться, в каком направлении мы продвинулись дальше всего?

– Он чародей первого разряда, – ответил Сиунтио, прихлебывая пиво, – и имеет влияние на гроссмейстера Пиньейро.

– Хитрый сукин сын – вот он кто, – добавил Ильмаринен. – Если бы они с Сиунтио встретились, этот лагоанец обчистил бы нашего магистра до нитки. Он и меня пытался обчистить, но я старый греховодник, и меня надуть не так просто.

– Он явился к нам открыто и чистосердечно, – строго промолвил Сиунтио. Ильмаринен грубо фыркнул. – Во всяком случае, открыто, – поправился магистр. – Но сколько чародеев из скольких держав идут сейчас по нашим следам?

– Даже одного может оказаться слишком много, если этот чародей служит королю Мезенцио или конунгу Свеммелю, – промолвила Пекка. – Нам еще неведомо, какая мощь кроется в соединении двух основных законов и как ее высвободить, но соперники могут обогнать нас в исследованиях, и это будет весьма скверно.

Ильмаринен глянул на восход.

– Арпаду Дьёндьёшскому тоже служат способные чародеи. – Он обернулся к закату. – И в конюшнях Витора Лагоанского Фернао не единственный толковый волшебник. Дьёндьёшцы ненавидят нас, потому что мы соперничаем с ними за владение островами в Ботническом океане.

– Лагоанцы не испытывают к нам ненависти, – напомнил Сиунтио.

– И не надо, – ответил Ильмаринен. – Лагоанцы – наши соседи, так что домогаться наших владений могут спокойно, по-добрососедски. Воевали мы с ними не единожды за прошедшие века.

– Лагоанцы обезумели бы, взявшись сражаться с нами и Альгарве одновременно, – промолвила Пекка. – Мы превосходим их мощью еще более, чем держава Мезенцио.

– Если они достаточно далеко продвинутся по открытому вами пути, это будет не так уж важно, – проговорил Сиунтио.

– Кроме того, идет война, а кровь пробуждает безумие, – добавил Ильмаринен. – И кроме того, лагоанцы в родстве с альгарвейцами. Если кого интересует мое мнение, одно это делает их кандидатами в лунатики.

– Кауниане гордятся древностью своего племени, как и мы, – заметил Сиунтио. – Альгарвейские народы – юностью. Это не делает их безумцами, но определяет некоторую разницу между нами.

– Всякий, кто достаточно отличается от меня, – несомненный безумец… или столь же несомненно в здравом уме, смотря как глянуть, – усмехнулся Ильмаринен.

Отвечать ему Пекка решительно отказалась.

– А ункерлантцы, – подхватила она вместо этого мысль Сиунтио, – гордятся тем, что они не в родстве с каунианами или альгарвейцами. А дьёндьёшцы, думаю, гордятся тем, что вовсе ни на кого не похожи. В этом они, полагаю, близки нам… но только в этом одном!

– Страшные они, как смерть, – проворчал Ильмаринен. Сиунтио бросил на него укоризненный взор, но тщетно. – И пусть кто попробует поспорить – эти их мышцы буграми, лохмы песочные во все стороны торчат, как засохшие водоросли… – Он примолк. – Хотя женщины их посимпатичнее, надо признаться.

«Тебе-то откуда знать про дьёндьёшских женщин?» – готова была поинтересоваться Пекка, но в последний момент сдержалась. В глазах Ильмаринена плясали такие бесовские искры, что чародейка побоялась узнать больше, чем ей хотелось. В конце концов, магистр разъезжал по конференциям волшебников дольше, чем сама Пекка жила на свете.