Охота на ведьм - Вероника Иванова

* * *

Марк смотрел на сестру, корчившуюся в странном танце, с благоговением, которым раньше удостаивал разве что изваяния молельни.

Светлые волосы спутанным ореолом окружали лицо, с трудом сохраняющее последние человеческие черты. Те черты, которые младший брат помнил слишком хорошо, хотя и пытался забыть. Все эти годы пытался. Тщетно. А может быть, и хорошо, что память оказалась неподвластна разуму? Ведь теперь можно все исправить. Можно вымолить прощение.

О родителях Марк не думал. Только один раз его посетила робкая надежда, что мать и отец тоже бродят где-то под лунами Невендаара, но, поразмыслив, охотник понял, что здесь не стоит ждать чуда. Поднимали только тех мертвецов, которые могли послужить своим новым хозяевам. Молодых, сильных. Кому могли понадобиться старики? В воспоминаниях Марка родители были именно стариками, а значит, их постигла та же участь, что работницу из поместья. Разрезали на кусочки и съели. Или запасли впрок, положив в такой же кошель, из которого сестра совсем недавно отправила в рот тонкую полоску кожи с жировой прослойкой…

Марк скривился, гоня прочь ненужные сейчас воспоминания.

Все это позади. Нужно идти вперед. Нужно во что бы то ни стало добыть кольцо и вручить его сестре, чтобы та больше никогда не была голодной. То, что своим желанием вымолить прощение он обрекает других людей на смерть, Охотник не осознавал, настолько сильно жгла изнутри совесть. Погасить этот костер, а потом… Гори оно все огнем!

Возвращения к прежней жизни не будет. Не позволит хотя бы тот инквизитор. Он пока не знает, что задумал Марк, но это и не важно. Монахи в серых сутанах всегда чуют поживу, вот и этот не отстанет. Конечно, можно сдать ему епископа с потрохами, но вот удастся ли самому остаться неприкосновенным? Скорее всего, нет. А если пути отступления перекрыты, можно идти только вперед. Вслед за сестрой.

Он будет ее защищать. Пока сможет. Пока не умрет. Он сделает все, чтобы она была счастлива хотя бы в посмертье.

Марк почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы.

Он ни разу не плакал с того дня, как бежал сломя голову по лесу, а сейчас словно вернулся обратно в детство. Но, наверное, так и должно было быть. Судьба позволила ему еще раз пройти той же тропой и выйти на тот же перекресток, и теперь Марк точно знал, в какую сторону нужно повернуть, чтобы избежать прежних ошибок.

Сестра взвыла с новой силой и вдруг осеклась, замерев на месте, окруженная хороводом изумрудных искорок, одна из которых бликом отразилась от полированного наконечника стрелы… вышедшего из безгубого рта.

Следующая стрела пронзила череп насквозь, от затылка до правой глазницы. Нежить покачнулась, растерянно поворачивая голову к Марку, но прежде чем тот смог встретиться взглядом с мутным бельмом оставшегося глаза, в воздухе снова свистнула стрела, и все, что еще оставалось в голове сестры, выплеснулось наружу, покинув расколотый череп.

Она все еще была как бы жива. Впрочем, она и не могла умереть, но теперь ходячая мертвячка окончательно лишилась сознания. Бессмысленное, вечно голодное чудовище — вот что осталось теперь от сестры. И еще меньше осталось от желания получить прощение.

Марк опустился на колени рядом с поверженной последним выстрелом сестрой: ее костлявые пальцы скребли каменистую землю. Надежды больше не было. Все оказалось напрасным.

Охотник перевел взгляд на яму, заполненную изумрудным мерцанием.

Обряд… Он оказался прерван. Кольцо не вернется из небытия. Да и кому оно теперь нужно? Разве что стрелку, который убил двоих, метя лишь в одного.

Марк накрыл ладонью дрожащие пальцы сестры: «Прости меня. Прости, если сможешь. А я прощать не намерен».

* * *

Инквизитор чуть не взвизгнул, когда первая стрела сорвалась с тетивы.

— С ума сошел?!

Конрад не ответил, отправляя в полет вторую и третью. И только когда нежить замолчала, сбитая с ног, повернул голову к монаху:

— Что-то не так?

— Глупец! Что ты наделал? — Казалось, еще мгновение, и скрюченные пальцы инквизитора сомкнутся на горле сквайра.

Вместо ответа Конрад улыбнулся.

Дожидаться возвращения могущественной колдуньи было глупо и опасно. Даже учитывая, что сам сквайр в такое чудо не верил. Но если хоть на мгновение предположить, что заговорщикам удалось бы достичь поставленной цели… Нет уж. Надо было выстрелить раньше. Намного раньше. Еще до того, как нежить начала выть. До того, как по щеке послушницы покатилась первая слеза.

Возможно, инквизитору было как раз нужно успешное завершение обряда. Но он ведь не произнес об этом ни слова, так что сам виноват. Жертва должна была попасть в руки палачей? Она и попала. А об остальном уговора не было.

— Ты понимаешь, что я могу с тобой сделать?

— А можете ли? Ваши старшие братья знают, зачем вы оказались на этой поляне? Знают, что вы не исполнили своих прямых обязанностей по уничтожению нежити, как только добрались до нее?

— Мои полномочия шире, чем тебе представляется, мальчишка!

— Но настолько ли они широки, чтобы с ними согласились другие?

Конрад не намеревался угрожать. Самым простым решением было бы похоронить инквизитора в одной могиле с мертвячкой, но сквайр понимал, что сделает это только в самом крайнем случае. Теперь понимал, что сделает, хотя еще днем раньше всерьез опасался отмщения со стороны церкви за ее пропавшего слугу.

Они оба равны между собой. Равны желанием извлечь собственную выгоду из происходящего, а значит, больше нет командира и подчиненного.

Инквизитор сжал кулаки, но не бросился в драку; все же выучка оказалась сильнее чувств.

— Если начал, то заканчивай, — бесстрастно бросил он, кивком указывая в сторону коленопреклоненного мужчины.

— Как пожелаете.

Новая стрела сорвалась с тетивы, но вместо того, чтобы вонзиться в тело, со звонким треском рассыпалась на кусочки, попав в жернова двух «крестов всевышнего».

Инквизитор благостно улыбнулся:

— Не ожидал?

Конрад и впрямь не рассчитывал встретить охотника на ведьм. И судя по всему, опытного охотника, потому что новичок не смог бы остановить полет стрелы, пущенной из эльфийского лука.

«Он же опасен и для тебя, монах», — захотелось сказать Конраду, но насмешливо-равнодушные искорки, плясавшие в серых глазах инквизитора, отчетливо отдавали сумасшедшинкой, которую сквайр слишком хорошо знал по собственному опыту. Когда у человека отнимают исполнение заветного желания, он теряет рассудок.

Ненадолго, но иногда хватает и нескольких минут, чтобы произошло нечто непоправимое. Ясно одно: помощи от монаха ждать бессмысленно. Придется действовать самому и действовать против второго такого же безумца, обшаривающего сейчас ненавидящим взглядом кусты.