Клинки Порубежья. Книга 2. Мести не будет - Владислав Русанов

Князь Зьмитрок Грозинецкий, с недавнего времени подскарбий Прилужанской короны, любил приходить на заседания Сената — верхней палаты Сейма — раньше всех. Сурово оглядывал торопящихся смахнуть последние пылинки с кресел и шпалер слуг, проверял — все ли занавеси с окон откинуты, хватит ли света ясновельможным князьям и магнатам. После усаживался в свое кресло по правую руку от нередко пустовавшего королевского и замирал. Цепким взглядом из-под полуопущенных ресниц он наблюдал, как приходят и рассаживаются заседатели Сената и государственные мужи.

Первым вошел грузный, страдающий одышкой пан Станислав Клек. Расправил бобровый воротник долгополой шубы, церемонно поклонился подскарбию. Уселся на свое место, сцепил пальцы на животе и надолго закрыл глаза. Несмотря на внешнюю вялость и бесстрастие, пан возный имел цепкий и въедливый ум, отточенный разбором десятков запутанных исков между шляхтичами, начиная от мелкопоместных бессребреников и до ясновельможных князей, владеющих тысячами моргов пахотных земель. Пан Станислав не любил прежнего короля, прежнего подскарбия, прежнего патриарха. Зьмитрок даже подумывал не раз привлечь его к поискам пропавшей казны, пообещав справедливую долю. Останавливали князя лишь упорные слухи о неподкупности пана Клека. Не за то ли король Юстын поставил его коронным возным?

Следующим вошел прибывший по особому приглашению пан Мирусь Ерох, митрополит Таращи и окрестностей, которого ввели в Сенат совсем недавно, а потому его преподобие постоянно боялся опоздать, боялся сказать не то, боялся поддержать не ту партию. Очень выгодный человек, по мнению пана Адолика Шэраня. Что ж, в этом Грозинецкий князь с ним соглашался.

После князья повалили толпой.

«Словно уличные торговки на рыночную площадь», — покручивая ус, подумал Зьмитрок.

Оздамичи и Стодоличи, Тульговичи и Плещецы, наследники богатых и сильных родов, выделялись отороченными мехом черно-бурых лис — дорогущим до ужаса, с серебряной проседью в остине — упеляндами, моду на которые с недавних пор жители Великих Прилужан переняли от зейцльбержцев. За ними пестрой стайкой — кто в суконных накидках, кто в медвежьих и бобровых шубах — появились князья победнее. Ян Орепский и Южес Явороцкий, братья Кшеменецкие, как обычно, втроем, сухощавый, морщинистый старик Ерась Жгунчацкий и безусый еще князь Стреджислав Яцьмежский.

Отдельно, сохраняя приличествующий сану торжественный вид, вошел новый патриарх Великих и Малых Прилужан, митрополит Выговский, приглашенный Юстыном из Терновского епископата, пан Винцесь Шваха. Его окружали духовные лица рангом пониже: игумен монастыря Святого Петрониуша Исцелителя — чернобородый осанистый Жичеслав Ерлич; архиереи храмов Святого Анджига Страстоприимеца и Святого Жегожа Змиеборца. Последний, Силиван Пакрых, оставался одним из считанных на пальцах, властьпредержащих Выгова, сохранившим уважение к старой власти, к бело-голубым знаменам короля Витенежа.

За духовными отцами Великих Прилужан в залу Сената вошли, едва ли не под ручку, пан мечник, также Терновский уроженец, Пятур Церуш и пан войский Ярема Вовк. Сторонний наблюдатель запросто решил бы, что паны обсуждают весомые коронные дела — сбор ополчения, к примеру там, или выплату жалования реестровым служивым людям. Но Зьмитрок-то знал, что воркуют паны мечник и войский, как два голубка, исключительно о борзых собаках. Оставленные на родине псарни держали за сердце, не отпускали обоих панов. И это при всем при том, что сами паны Церуш и Вовк выезжали на охоту последний раз лет пятнадцать назад. Пан Пятур, приходящийся, кстати, отцом в Господе сыну короля Юстына, хорунжему гусарскому Анджигу, отличался круглым, объемистым брюшком и обвислыми щеками, делавшими его похожим не на страстно любимых борзых, а на пса боевой породы, разводимой в Руттердахе. Пан Ярема напротив был худ и строен, вызывая даже в свои пятьдесят два зависть кавалерийской выправкой у молодых сотников. Но в ответ на восхищенные взгляды и возгласы пан Ярема утверждал, что худоба его не от телесного благолепия, а напротив есть последствие неведомой хвори, и в доказательство приводил никогда не покидающий его впалые щеки румянец. Может ли такой быть у здорового человека? За этих двоих Зьмитрок мог оставаться полностью спокойным. Мечник и войский телом и душой с «Золотым Пардусом».

Далее следовали: пан каштелян, Иахим герба Стронга, князь Ломышанский — нестарый еще крепкий шляхтич, русобородый и голубоглазый? девкам на загляденье (говорили люди, имеет десятка два байстрюков от кметок); пан конюший, Ян Кушель, редко снимавший шапку — ну, разве что в церкви — по причине обширнейшей лысины; пан подчаший, Кажимеж Чарный, прихрамывающий на левую ногу из-за растущей на пятке костяной мозоли; князь и воевода Скочинский пан Тадеуш герба Крынка.

Последним вошел коронный маршалок — пан Адолик Шэрань. Строгий, немного грустный, седой не по годам, с мудрой отеческой полуулыбкой на губах. Он скользнул глазами по пану подскарбию и вздохнул.

«Вздыхай, вздыхай, — подумал Зьмитрок. — Никуда ты не денешься. Как говорится, влюбишься и женишься. Закон о Контрамации не захотел поддержать? Сказались все-таки старинные предрассудки, воспитанное с детства недоверие к чародеям. Ладно, Господь с тобой. Зато теперь не отвертишься. Сегодня Сенат должен принять закон о наследовании королевской короны в Великих Прилужанах. Хватит жить не как все добропорядочные соседи. Ишь, чего удумали! Выбирать королей!»

Будучи несколько раз с визитами по дипломатическим делам в Руттердахе, князь Зьмитрок не мог не посетить Академию. Там он беседовал со многими учеными мужами. Со знатоками звезд и светил, с медикусами, посвятившими все свою жизнь изучению недугов и уродств человеческих, с рудознатцами и чудесниками-механикусами, создающими удивительные заводные игрушки. Много вечеров скоротал Грозинецкий князь с чудаком-ученым Франтишем Дропфом, старательно собирающим старинные легенды и предания. Похожий на хохлатого жаворонка, старичок записывал устные истории, переводил на современный, понятный язык случайно обнаруженные манускрипты, а после раскладывал их по словам, стремясь воссоздать быт, государственное устройство, способы ведения войны и особенности политики государств седой древности. Именно от него Зьмитрок узнал, что обычай выбирать короля пошел в Прилужанах еще со времен, когда и королей-то не было. Дикие народности, живущие между Стрыпой и Лугой, избирали на собрании племени главного охотника, главного воина, главного шамана (или колдуна, как будет правильнее сказать). Позже начали выбирать князей — предводителей вооруженных дружин, призванных отражать нападения предков тех же самых руттердахцев, угорцев, заречан, а после и зейцльбержцев, приплывших издалека, а откуда именно они и сами уже не помнили. А с объединением разрозненных племен и городов вокруг Выгова — самого богатого и сильного города — стали выбирать короля.

Вот такой вот пережиток дикости.

И у кого-то повернется язык обвинить его, Зьмитрока Грозинецкого, что он делает хуже Прилужанам? Ну, конечно, тянет их от седых пережитков, как того зажравшегося борова к наполненной кормушке, а он уперся и ни в какую. Ничего, упорства и настойчивости ему не занимать. Поглядим, паны лужичане, кто кого.