Свет в ладонях - Юлия Остапенко

Клайву на фонаре было, надо сказать, весьма удобно и в некотором смысле уютно, словно моряку, забравшемуся на верхушку мачты во время кровопролитного абордажа. Визг, вопли и отборная брань, несшиеся снизу, едва ли его волновали; он мудро ждал, пока толпа схлынет, чтобы затем безопасно спуститься, не рискуя головой. У Джонатана была куда менее выгодная позиция, осложнённая к тому же необходимостью прикрывать двух женщин. Ниша в стене была не столь надёжным укрытием, сколь фонарь Клайва, и Клайв в тревоге озирал толпу, измышляя способ добраться до злополучной троицы и хоть как-то им помочь. Размышлял он слишком долго – целых десять секунд, и три из этих десяти оказались поистине роковыми для одной из подопечных Джонатана. Она была, впрочем, сама виновата – ей почудилось, будто толпа редеет и напор человеческого потока спадает, оттого она весьма резво шевельнулась под вытянутой рукой, вжимающей её в стену, подалась вперёд… В тот же миг новый напор толпы снёс её, как набегающая волна сносит с берега мелкую водоросль, безнадёжно цепляющуюся за камень. Крик неразумной женщины потонул в общем гуле, так же, как и крик Джонатана, столь же неразумно рванувшегося за ней.

У Клайва не было возможности следить одновременно за ними обоими, поэтому в следующий же миг он потерял своего друга из виду. Резко накренившись вперёд и вниз, покрепче обвив скользящими сапогами фонарный столб и упершись животом в перекладину, на которой болтался люксиевый рожок, Клайв выбросил вперёд обе руки и заорал во всю мощь своих лёгких:

– Женевьев!

Ему повезло – вернее, повезло ей, а может, как раз вовсе и не повезло, как знать? – толпа несла её как раз мимо заветного фонаря. Вряд ли она узнала голос, но в подобных обстоятельствах собственное имя, произнесённое достаточно звучно, мгновенно привлекает внимание, даже если мало надежды, что зовут именно нас. Женевьев вскинула голову, и на миг перед Клайвом мелькнуло её лицо: маленькое, с нереально огромными распахнутыми глазами. Стоя у стены, она была в кружевной косынке поверх волос, собранных в строгий пучок; теперь не было ни косынки, ни пучка, русые пряди торчали во все стороны, цепляясь за чужие пряжки, застёжки и ожерелья.

– Руки! – рявкнул Клайв, нагибаясь ещё ниже, так, что перекладина безжалостно впилась ему в живот, но он едва обратил на это внимание, потому что из волнующегося и гомонящего людского моря прямо перед ним взметнулись две слабые белые птички. Клайв сграбастал их за тонкие шейки и потянул вверх. Это далось ему легче, чем он ожидал – принцесса была крошкой и почти ничего не весила. Только на миг Клайв ощутил некоторое сопротивление, которое тут же преодолел, что сопроводилось болезненным вскриком принцессы – похоже, кто-то уносил на пряжке солидный клок её королевской шевелюры. Клайв перехватил свою добычу одной рукой за пояс и подтянул, усаживая на перекладину. Тощая королевская попка в жёсткой коленкоровой юбке упёрлась Клайву в грудь.

– Сидите тихо, – посоветовал он вздрагивающей перед его лицом худосочной спинке. – Сейчас схлынет.

Лица принцессы он видеть не мог, потому не поручился бы, что спасённая не вздумает кувыркнуться с перекладины в обморок прямиком в разверстую пасть многоголового чудовища, от которого он только что её избавил. Поэтому Клайв на всякий случай крепче обхватил её за талию, заодно понадёжнее перехватывая столб фонаря и упрочивая собственное положение. Вот теперь стало совсем уютно.

«Второй раз доводится спасать вашу нежную шейку», – подумалось ему, и от этой мысли улучшившееся было настроение вновь безнадёжно испортилось. Что ж, вот то, к чему он так упрямо стремился все последние недели – её высочество наследная принцесса-узурпаторша в буквальном смысле у него в руках и в полной его власти. Однако обстоятельства покамест не позволяли насладиться триумфом и пожать его плоды. Ну ничего, Клайв согласен был ещё немножечко подождать.

Пока он ждал, внизу и впрямь стало утихать, а судорожно вздымающаяся под его рукой девичья плоть успокоилась. Принцесса дышала уже не столь судорожно и, кажется, вполне способна была сидеть на перекладине без посторонней помощи – судя по тому, как цепко её маленькие ручки стискивали перекладину по бокам от встопорщенной юбки. Клайв подумал, не отпустить ли её, но тут же отмёл эту недостойную мысль. В самом деле, как можно разжать руку, гарантирующую безопасность даме? Никак и ни за что нельзя. От этой мысли он опять развеселился, и в этот миг принцесса глухо сказала:

– Извольте ослабить хватку, сударь. Благодарю за спасение, и буду трижды признательна, если вы вновь позволите мне дышать.

Нарочитая официальность её речи была сомнительной бронёй, но оставаться без брони совсем эта маленькая нахалка, видимо, не желала. Клайв ухмыльнулся и выполнил её просьбу, слегка разжал руки, не настолько, впрочем, чтобы перестать слышать частое и испуганное биение этого отважного гордого сердца. Приложить бы к нему ещё умную и смекалистую голову, цены бы не было.

– Полагаю, теперь вы можете меня отпустить совсем.

– Вы правда так полагаете, ваше высочество? – спросил Клайв, и она резко повернула к нему голову, явив точёный нахмуренный профиль. Но продолжить свой занимательный диалог они не успели, потому что, в самом деле, толпа окончательно рассеялась, и Клайв уже слышал гневное сопение своего старого друга, собиравшегося, похоже, сперва вырвать свою подопечную из лап её спасителя, а там уж разобраться, благодарить его или нет.

– Держитесь крепче, – сказал Клайв и, отпустив талию принцессы, соскользнул с фонаря вниз.

И приземлился на полусогнутые нос к носу с раскрасневшимся от тревоги Джонатаном.