Дети луны - Наталья Резанова

Лонгин ухватился за щеку, словно у него болели зубы.

— Что ж это ты, Странник? — чуть ли не жалобно сказал он и, не дождавшись ответа, сердито спросил:

— Бить-то зачем было?

— Иначе нельзя, — ответил один из охранников. — Больно сильно дерется.

Тем временем она обвела пристальным взглядом всех присутствующих, точно выискивая кого-то, и на лице ее появилось подобие улыбки.

Это обстоятельство очень не понравилось епископу.

— Ты! Женщина! — сурово произнес он. — Почему молчишь? — Так как она продолжала молчать, он продолжал говорить. — Ты низко обманывала короля, нас всех и многих других на протяжении долгого времени. В этом твоя вина не вызывает сомнения. Кроме того, ты обвиняешься во многом худшем, о чем тебе предстоит дать исчерпывающие показания. И ты понесешь заслуженную кару, не сомневайся!

Последовала длительная пауза.

— У тебя что, язык прилип к гортани?

Улыбка стала шире.

— Развяжите руки. Иначе я не буду говорить. — Она облизнула кровь с губы. Голос ее звучал глухо. — Или испугались?

Рыцари возмущенно переглянулись. Действительно, столько вооруженных мужчин…

— Развязать? — неуверенно спросил Лонгин.

Наследник кивнул.

Кинжал разрезал ремни. Растирая запястья, она заметила:

— И еще я не желаю разговаривать стоя.

— Ты! Как смеешь? Или не видишь, перед кем…

— По-моему, это вы хотели беседовать со мной, а не я с вами.

Раймунд догадался, что именно изменилось — исчезло всепобеждающее обаяние Странника. Эта женщина вызывала раздражение.

Принц прервал назревающую перебранку.

— Дайте ей табурет.

— И пусть стражники станут за спиной, чтобы не сотворила чего, — добавил епископ. — Теперь не следует ли тебе начать отвечать на наши вопросы?

— Теперь мне следует самой задать вопрос — зачем меня сюда приволокли?

— Нет, какова! — воскликнул Унрик.

Епископ положил ему руку на плечо:

— Ах, ты желаешь допроса по всей форме? Дойдет и до этого. А пока что назови свое имя.

— Я не делаю из него тайны. Адриана из Книза.

— Почему же ты, Адриана из Книза, оставила данное тебе при крещении, и приняла другое?

— Других имен я не носила. Клички, придуманные людьми, — не в счет.

— Ради чего ты обманывала меня и многих достойных людей?

— Ради блага королевства, преподобный отец! И за это меня следовало бы наградить, а не тащить связанной!

— Не тебе судить о благе королевства!

— Я и не судила. Я его делала.

— Лучше отвечай как положено, — сказал Лонгин.

Она только чуть повела глазами.

— А! Достойный граф! Вместе мы с тобой против попов воевали, а теперь ты с попами превосходно спелся!

— Я еще раз спрашиваю — с какой целью ты, под именем Странника, проникла в королевское окружение?

— Я туда не проникала. Меня туда позвали.

— Дайте я спрошу, — Унрик привстал, — зачем ты покинула армию во время военных действий?

— А нечего было бросать раненых на поле боя!

— Ты все время уклоняешься…

— Нет, это вы уклоняетесь! Я спросила, зачем я здесь, а мне еще никто не ответил.

— Мы все время ходим вокруг да около, — сказал епископ, — а до самого главного никак не доберемся. Пора бы уже… — он обращался непосредственно к наследнику.

— Хорошо. Пусть он войдет.

Сидящая на табурете не пошевелилась, но Раймунду показалось, будто что-то в ней напряглось.

Вошел, точнее, влетел Даниель Арнсбат. Его волосы были взъерошены, руки сжаты в кулаки. Удивительно — напряжение тут же отпустило допрашиваемую.

— Значит, это ты донес? — спросила она словно бы с любопытством.

Даниель быстро посмотрел в ее сторону, но не успел ничего сказать.

— Благородный Арнсбат, — епископ снова взял нить допроса в свои руки, — ты узнаешь обвиняемую?

— Да.

— Можешь подтвердить это под присягой?

— Да! Да!

— Тогда повтори свое обвинение.

— Я утверждаю, — голос его дрогнул, однако он продолжал говорить, — да, утверждаю, что эта женщина — ведьма! Что она проникла в Абернак, чтобы извести государя нашего короля… Когда же я узнал ее, она сделала так, что я не смог помешать ей, и своим колдовством лишила меня сил и рассудка! И она пользовалась этим, чтобы навести порчу на короля, ибо король заболел после того, как она появилась в свите. И я ничего не мог сказать — уста мои были запечатаны! Да, она ведьма, ведьма, ведьма! Многие видели, как она погибла, а теперь она стоит здесь, живая и невредимая!

— Достаточно. Ну, а ты, женщина, узнаешь этого человека?

Адриана, выслушавшая всю предыдущую тираду, склонив голову набок, ответила:

— Узнаю.

— И что ты скажешь на его обвинение?

— Скажу, что его не надо было лишать рассудка. У него такого никогда не было. — И вкрадчиво обратилась к Даниелю: — Ты помнишь, что я тебе обещала?

— Нет, теперь я буду говорить, а ты слушать! — Он шагнул к ней. Она чуть приподнялась, и тут же лапы охранников опустились на ее плечи. — И все будут слушать! Эта проклятая имела надо мной власть, но сейчас я освободился, слава матери-церкви! Я освободился, ты слышишь! Добрые судьи, не давайте ей отвечать! Каждое ее слово — ложь, на языке ее яд, она знает заговор, чтоб делать людей одержимыми… Я и сам плакал, когда думал, что она умерла, а это был обман, как и все, что она делает! Я был сам не свой, но теперь дьявольское наваждение миновало! И когда я увидел, как она на пожаре стоит и болтает, как ни в чем не бывало, я уже не сомневался, что скажу людям все! Добрые судьи, убейте ее! Нельзя так, чтобы дьявольская распутница торжествовала, а честные люди… — он что-то проглотил и, еще приблизившись к ней, выдавил: — Я довольно мучился, теперь помучайся ты!

В ответ можно было ожидать взрыва ругательств, однако она только тихо сказала:

— Ну, теперь тебе не жить… — и это подействовало сильнее, чем любые проклятия.

— Смотрите! — закричал он. — Демоны появились по ее бокам, они высунули языки и кивают головой! Нежели вы не видите их? Она напускает порчу, она шепчет заклятия! На дыбу ее, пока она не погубила всех!

— Уж не припадочный ли он? — негромко спросил Раймунд, и это были первые слова, которые он произнес вслух. Он знал об общем брезгливом отвращении, которые вызывают эпилептики.

Действительно, Даниеля трясло, и в углах рта, казалось, вот-вот выступит пена. Все же он услышал вопрос.