«Попаданец» в СС. Марш на восток - Максим Шейко

* * *

Летчик оказался совсем молодым парнем, на вид даже моложе Ганса. Лет двадцать от силы. Невысокий, худощавый, с косой темной челкой, падающей на лоб, в летном комбинезоне и ботинках. Свой летный шлем он нерешительно мял в руке. После пережитого боя, падения и последующих приключений парень явно пребывал не в своей тарелке. К тому же на фоне рослых, здоровых эсэсовцев, обвешанных оружием с ног до головы, щуплый и встрепанный летчик смотрелся довольно комично. Нойнер, едва только глянув на этого «аса», сразу же вспомнил «Счастливчика» Подольски, правда, тот ростом был повыше. А так вообще похож, такой же grunschnabel[56]– явно недавно на войну попал, может, даже сегодня первый раз в бою участвовал, вот и не привык еще ходить рядом со смертью.

– Лейтенант Курт Райх, пятьдесят вторая истребительная эскадра. – Парнишка явно старался произвести впечатление настоящего вояки, даже вытянулся по стойке смирно, для солидности.

Бестманн и Нойнер скептически переглянулись.

– Штурмбаннфюрер Вальтер Бестманн, дивизия СС «Тотенкопф». – Вальтер, как бы невзначай, повел подбородком, отодвигая ворот камуфляжной рубашки и ненавязчиво демонстрируя недавно полученный рыцарский крест (первый в дивизии!): знай наших! Затем последовал кивок в сторону Ганса: – Оберштурмфюрер Ганс Нойнер, это его парни тебя вытащили. Садись, лейтенант, передохни пока.

Ганс кивнул Русту, маячившему у входа в хату. Взводный отсалютовал рукой и, хлопнув по плечу стоявшего рядом гренадера, скрылся из виду. Гренадер молча сложил в углу парашют и несколько железяк, после чего тоже исчез. Пока происходило это молчаливое действо, Бестманн (тоже молча) добыл из-под стола бутылку коньяка и, набулькав приличную порцию в обычную жестяную кружку, пододвинул ее летчику.

– Пей, парень, а то выглядишь ты, как angewarmte leiche[57], если не сказать еще хуже.

Летчик с сомнением поглядел на кружку, но под строгим взглядом комбата все же взял ее в руки и, затаив дыхание, выпил, чуть не поперхнувшись напоследок.

– Другое дело! – Ганс от души хлопнул кашляющего лейтенанта по спине, от чего тот едва не полетел на пол.

– Э… а вы можете сказать, где я сейчас нахожусь?

– На земле! – Ганс с командиром весело расхохотались, глядя на вытянувшуюся физиономию летчика. – Не ожидал? Причем целым, а не по частям, с чем я тебя и поздравляю. – Ганс, все еще ухмыляясь, подхватил початую бутылку и ловко разлил остатки содержимого по трем кружкам.

– Prosit![58]– Эсесовцы дружно опрокинули кружки, лейтенант выпил свою чисто машинально.

– Слышь, вояка, ты на фронте-то давно?

– А? – От пережитого и выпитого летчик уже начал медленно впадать в прострацию.

– Воюешь давно? Сколько «иванов» сбил?

– Сегодня – первого. Я меньше месяца как на фронт попал, из учебной группы перевели. Сегодня мой третий бой был и уже сбили. Я его даже не заметил! Откуда он взялся вообще? – Язык у летчика стал ощутимо заплетаться, делая речь все более бессвязной, но зато появилось желание выговориться. Причем эти два фактора явно вступали в противоречие.

– Не переживай, – Вальтер похлопал незадачливого летуна по плечу, – еще отомстишь. Первого ведь сбил – дальше легче пойдет. Ты с какого аэродрома, кстати? Надо же твоих успокоить.

– Я? Из-под Чугуева. Вторая группа, четвертая эскадрилья…

– Ага. Ну, отдыхай, гроза небес. Мы твоим отзвонимся, если надо – подбросим до аэродрома. Но лучше ты у нас пока посиди. Ночью мы попробуем твой самолет вытащить, он вроде не сильно разбился, может, и починят еще. Ну и ты вроде как не с одним парашютом вернешься. Согласен?

– Я? Я – да. Мы с вашими солдатами приборы с самолета скрутили. Часы там, высотомер… По инструкции положено! Где они? Я помню, мы их несли… – Курт закрутился на табуретке в поисках утраченных приборов.

– Да сиди ты, на месте твои железки. Вон на парашюте валяются.

– Ганс, у тебя коньяк есть? А то я последнюю бутылку истратил, чтоб этого «орла Геринга» в чувство привести.

– Нету! – Ганс решительно отмел поползновения командира на его недавно обретенное в боях с интендантской службой имущество.

– Штурмбаннфюрер, срочное сообщение! – появившийся очень кстати связист не позволил Бестманну облечь свои подозрения по поводу честности Нойнера в словесную форму.

– Боевой приказ?

– Нет, обычное сообщение по радио.

– А что там тогда может быть срочного?!

– Наши войска вступили в Москву! Только что из Берлина передали, я подумал: вам захочется знать…

– Правильно подумал. Ладно, можешь идти, молодец, что сообщил!

– Jawohl!

Ганс с Вальтером переглянулись, затем так же синхронно уставились на очумело крутящего головой летчика.

– Я за коньяком!

– Ты ж говорил «нету»!

– А теперь есть! Хотя, пожалуй, ненадолго – такую победу надо отметить!

– Точно! Пусть это не мы вступили в Москву, но в этой победе есть и наша заслуга. И люфтваффе тоже. Так что тащи свой коньяк – лейтенант сегодня никуда не поедет, это уж точно!