Возвращение - Жанна Штиль

Вот и сейчас, твёрдо намереваясь отказать ей в работе, всё же не смог указать на ворота. Почему? Она, как и он, не такая как все. Женская красота в данном случае опаснее уродства. Красота, вызывающая вожделение и часто приводящая к гибели её носительницы. Смерти Лэвари он не хотел. Может ли быть она замешана в той странной истории на постоялом дворе? Та ли она за кого себя выдаёт?

Герр Корбл Уц любил ясность во всём. Будучи управляющим поместьем, он всех работников помнил в лицо и знал, что ждать от каждого из них. Каспар, хоть и пьёт, но работник опытный и безотказный. Экономка вопросов никогда не вызывала. Ханна на кухне давно, с девичества. Остальные… Он знает всё обо всех. Все делают то, что должны делать.

И тут появляется Умертвие. Она понравилась хозяйке, завоевав её доверие своим желанием помочь и облегчить её боль. Он прислушался к Тэрэсии. Баронесса тот человек, ради которого он пойдёт на всё. Потому и помог этой незнакомке. Так вышло. Помог и всё. Да и как не помочь убогой, без крова над головой, без гроша в суме?

Помог, ну и ладно, но… Что-то насторожило. И не только перемена в её внешности. В утро, когда произошло убийство, искали женщину. Искали её? Сегодня он Лэвари узнал с трудом. Так может тогда её тоже не узнали? После укусов-то?

Мужчина, тяжело вздохнув и прихватив свечу, вышел из покоя, направляясь в свою камору.

* * *

Прошёл месяц с тех пор, как в замок привезли наследников барона фон Фестера.

Наташа улыбалась, глядя, как баронесса воркует над своими детьми, не позволяя оставлять их без присмотра ни на миг.

Вилда поглядывала на неё с пониманием, поддакивая и поддерживая во всём, что касалось малышей.

Отец семейства при каждом удобном случае заглядывал в покои супруги и, неизменно с осторожностью открывая дверь, с порога кивая в сторону кроватки, спрашивал:

— Ну, как вы? Всё в порядке?

И неизменно получал счастливую улыбку в дар.

Безразличным взором окидывал «замарашку» и спешил к жене облобызать ручки. Затем переходил к кроватке, где низко склонившись над сыновьями, созерцал их лица, и гордо выпячивая грудь, в который раз повторял:

— На меня походят. Верно, Тэрэсия? — Не ожидая ответа, резюмировал: — Наследники… Я снова не понимаю, кто из них Луц, а кто Леон, — поглаживал седой висок.

Пфальцграфиня в такие минуты грустила, вздыхая. Она бы тоже хотела такого внимания и заботы, защиты и стабильности.

А пока… Сидела в удобном мягком кресле у камина с очередным вязанием в руках. Её костюмчики и шапочки с узорами ромбами, косами и жгутами вызвали всеобщий восторг. Каждому хотелось их потрогать и рассмотреть, не говоря уже о том, чтобы научиться вывязывать подобную красоту.

— У меня так никогда не получится, — вздыхала баронесса, откладывая вязание.

— Получится, — подбадривала компаньонка. — Немного усидчивости и вам не будет равных во всём баронстве, а то и в Швабии.

Тэрэсия, прикусив нижнюю губу, снова бралась за спицы. Она любила наблюдать за Лэвари, неожиданно преобразившуюся из убогой болезной в прекрасную женщину. Глядя на неё, чувствовала, как душа наполняется покоем и верой в лучшее. Ещё больше любила её слушать. О чём они говорили? Обо всём. Но чаще всего компаньонка делилась своими фантазиями, так она называла те истории, которым не было конца. Это были истории о любви и верности, о коварстве и лжи, о рождении и смерти, в конце повествования которых всегда побеждало добро.

— Откуда ты черпаешь свою фантазию? — спрашивала баронесса, растроганная счастливым концом очередной истории о любви.

— Вижу в своём воображении, — усмехалась пфальцграфиня, раздумывая, какой адаптированный под средневековье фильм будет пересказан следующим. Да, это будет «Собака на сене». Там особо и менять ничего не придётся.

— Хорошее воображение, — выглянула из-за полога Вилда. — Будто сами всё своими глазами видели… — Высморкалась, умилённая счастливым окончанием истории Зиты и Гиты. — Хозяйка, пора мальчиков кормить.

Значит, у компаньонки есть время отвлечься и передохнуть.

Захаживал Корбл. Не часто, но всегда в одно и то же вечернее время. Молча проходил к госпоже, устроившейся на ложе, целовал ей руку и заглядывал под полог. Вскинув брови, смотрел на малышей, и тогда Наташа замечала, как теплел его взгляд, уголок губы приподнимался в улыбке. Одарив пфальцграфиню прежним изучающим многообещающим взором, вздыхал и выходил.

Сегодня он вошёл заметно прихрамывая.

Тэрэсия обеспокоенно склонила голову набок:

— Снова нога болит? — На его отмашку, закивала: — Знаю-знаю… Пошли за господином Берингаром.

В открывшуюся дверь просунулась детская голова, повязанная платком, и возбуждённо зашептала:

— Герр Уц, там вас стражники зовут.

— Кого черти принесли на ночь глядя, — буркнул он, морщась, направляясь к выходу.

С этой стороны замка сигнальный рожок был слышен только в ясную тихую погоду.

Близились Йольские празднества.

Наташа нетерпеливо гадала: «Рождество в средневековье? Какое оно?»

Снег за это время выпал несколько раз. Не дав порадоваться его белизне, растаял, превратившись в грязное месиво.

— Тэрэсия! — Услышала Наташа и в распахнувшуюся дверь вбежала девушка — едва ли старше Эрмелинды, — на ходу скидывая накидку с меховой лисьей опушкой.

— Моя дорогая! — протянула руки баронесса, приподнимаясь навстречу ей, усмехаясь. — Давно не виделись. Матушка тоже приехала?

— Где они? — восторженно оглядывалась гостья, наскоро прикасаясь к подставляемым для поцелуя щекам женщины. — Матушка?.. Её нет. Не отпустил этот тугодум и скряга. Вы же знаете его! Деспот!

— Да тише вы, стрекоза, — выглянувшая из-за полога Вилда, зашикала на неё, махая руками, — разбудите. — На кряхтение в кроватке, недовольно отреагировала: — Ну вот, разбудили… Божечки-божечки, госпожа Элли, вы как всегда такая шумная и неугомонная.

Девушка в несколько шагов оказалась за плотным балдахином, и оттуда послышались её восторженные возгласы:

— Ах, какие маленькие!.. Какие же они ангелочки!.. А можно их потрогать?

— А вы здоровы, госпожа Элли?.. — Строго спросила служанка, заслоняя близнецов. — Не наклоняйтесь так низко над ними. Нам немочь не нужна…

Пфальцграфиня, догадавшись, кто пожаловал, вопросительно посмотрела на баронессу. Та виновато пожала плечами, улыбаясь:

— Моя младшая сестра Элли. — И уже в сторону полога: — Ты надолго?

— Пока не надоем. Там я никому не нужна… Ой, какие пальчики крохотные, — восторгалась она. — Этот граф фон Лемке невыносим. Представляете, он после вашего отъезда запер меня в моём покое и сказал, пока я не научусь манерам, достойным девицы из приличной семьи, не выпустит меня.