Призови сокола - Мэгги Стивотер

Возможно, подумала Хеннесси, это еще не конец света.

У нее были смешанные чувства.

– Люди вроде твоей матери рождены для того, чтобы умереть молодыми, – сказал ей некогда отец, поскольку не приходилось сомневаться, что его дочь БЫЛА человеком вроде своей матери. – Я знал это, еще до того как женился. Такие сгорают быстро и ярко. Они волнующи. Опасны. Изумительны. Всегда едут по внутреннему кругу. Жмут на газ, пока не врежутся. Я это знал. Все мне говорили.

Вообще-то он разговаривал не с Хеннесси, а с Джордан, которую принимал за Хеннесси, но Хеннесси пряталась под столом в гостиной и все слышала. В любом случае, не то чтобы это было потрясающее откровение. Просто беседа за столом, старые военные байки.

– И все-таки я на ней женился, – продолжал отец. – И не пожалел об этом, хотя она была как «Понтиак». На некоторых машинах достаточно проехаться один раз.

Отца Хеннесси звали Билл Дауэр, он был гонщиком и делал модели автомобилей. Изъяснялся он гоночными метафорами. До встречи с Биллом Дауэром казалось немыслимым увлечься гонками, а после встречи об этом было невозможно забыть.

Мать Хеннесси звали Дж. Х. Хеннесси, для друзей – Джей, хотя было ясно, что это не имя, а просто первая буква. Хеннеси так и не выяснила, как мать звали на самом деле. Журналисты тоже, невзирая на все усилия. Они предположили, что, возможно, у нее и не было никакого имени, начинавшегося на «Дж». Возможно, сказали одни, это что-то вроде псевдонима, выдуманной личности. Возможно, говорили другие, она вообще никогда не существовала. Возможно, гадали третьи, это была творческая группа, которая создавала произведения искусства под именем «Дж. Х. Хеннесси», вот почему о ней ничего толком не удалось узнать. Возможно, женщина, которая появлялась на мероприятиях, всего лишь изображала Дж. Х. Хеннесси. Бэнкси выставочного мира.

Но она была настоящей.

Те, кому довелось с ней жить, в этом не сомневались.

У Хеннесси зазвонил телефон. Она наблюдала, как он прыгает и скачет по бетонной ступеньке, прежде чем упасть на следующую. Там он улегся экраном вниз и мрачно загудел. Она не стала его подбирать.

Близился вечер. В доме одного молодого человека в Александрии недавно было совершено преступление; несколько женщин высадили окно, украли картину и заделали за собой разбитое стекло. Теперь Хеннесси и «Темная леди» находились на ступеньках Национальной гавани, одни, не считая двух-трех молодых профессионалов и солнца – все вышеупомянутые рысцой направлялись по своим делам. Впереди маячило «Пробуждение» Сьюарда Джонсона, двадцатиметровая статуя мужчины, восстающего из песка. Или наоборот, он тонул. Если не знать названия скульптуры, можно было подумать, что эти цепляющиеся руки и отчаянное лицо засасывает в недра земли.

Хеннесси медлила.

Она вытерла нос тыльной стороной руки и отстраненно изучила измазанные чернотой костяшки. Недавно она видела то, что считалось суперчерным цветом. Сингулярный черный, так он назывался. Им покрыли платье, и оно стало таким черным, что все, скрытое под ним, утратило иные характеристики, кроме черноты; ни глубоких теней, ни тонких нюансов. Получился силуэт платья, лишенный всякой сложности. Сингулярный черный, по сути, не был краской, это была какая-то нанохрень, крошечные частицы, которые поглощали девяносто с чем-то процентов окружающего света. НАСА пользовалось им для окраски скафандров, чтобы пришельцы не заметили космонавтов, ну или типа того. Хеннесси хотела раздобыть немного для Джордан на день рожденья, а потом выяснила, что сингулярный черный следует наносить в пятьдесят слоев и сушить при температуре в шестьсот градусов – и все равно его можно будет стереть пальцем. Только НАСА могло примириться с такой фигней.