Буря Жнеца. Том 2 - Стивен Эриксон

– В самом деле? А в чем, собственно, заключался вопрос?

– Я спросил, что вы такое везете – так мало груза и столько охраны.

– Увы, на это я отвечать не имею права, – сказал Венитт Сатад, окидывая взглядом лагерь. – Совсем недавно здесь было много солдат.

– Ушли вчера вниз по долине.

– Встречать управителя?

– Именно. И я вот что подумал, сударь, – если сегодня вечером они вернутся, им может не хватить места. Если ваша команда тоже здесь остановится.

– Думается, так и есть.

– Тогда, быть может, лучше бы вам двинуться дальше? В двух тысячах шагов вниз по долине есть еще одна стоянка. По-моему, засветло как раз доберетесь.

Венитт Сатад улыбнулся.

– В таком случае мы последуем вашему совету. Быть может, и с управителем по пути повстречаемся.

– Быть может, и повстречаетесь, сударь.

Венитт Сатад увидел по глазам, что тот лжет. Все еще улыбаясь, он направился к лошади.

– По коням, – скомандовал он стражникам. – Идем дальше.

Распоряжение не из приятных, однако Венитт Сатад весьма тщательно отбирал своих сопровождающих. Очень скоро отряд снова тронулся в путь.

Он понятия не имел, почему человек, к которому его отправили, оказался так далеко от Дрена. Точно так же Венитт не представлял, где Аникт сейчас – со всех сторон, если не считать дороги, возвышались лишь дикие скалы, населенные разве что горными баранами да вьющими гнезда на утесах кондорами. Быть может, он еще узнает. В любом случае, рано или поздно, Летур Аникт вернется в Дрен, где его будет дожидаться он, Венитт Сатад, агент Раутоса Хиванара и Свободного попечительства Летераса.

Чтобы задать от имени господина кое-какие вопросы.

И дать кое-какие ответы.

Где-то вдалеке раздался пронзительный визг, однако его эхо быстро угасло. Поблизости же, где в мерцающем свете фонарей колыхались тени, последние звуки резни давно стихли – солдаты из охраны Орбина даже успели методично обследовать груды тел, в основном стариков, детей и женщин, проверяя, не дышит ли еще кто-нибудь.

Таковых не обнаружилось. Орбин Правдолюб лично в этом убедился, стараясь не поддаваться раздиравшим его чувствам, – отвращение боролось в нем с необходимостью не допустить ни малейшей промашки. В подземном лабиринте они провели каких-то четыре колокола, включая прорыв обороны у входа в ущелье и все, что за этим последовало, – комнату за комнатой, коридор за коридором, прокладывая себе путь светом и сияющей магией.

Они целиком уничтожили всю структуру управления пещерными чертогами, сколь бы сложной она там ни была, не потеряв ни единого летерийца, дальнейшее же оказалось банальной резней. Охотой за теми, кто пытался укрыться в самых дальних коридорах, самых тесных чуланах, за детишками, прячущимися в нишах, а в одном случае – даже в наполовину заполненной вином амфоре.

Таким образом, на весь культ Чернокрылого Господина ушло меньше четырех колоколов. И вместе с ним – на местных выродившихся тисте эдур. Если кого-то интересует мнение Орбина Правдолюба, то не стоило и мараться. Самым неприятным оказалось то, что они не обнаружили и следа Фира Сэнгара и его спутников. Ни единого признака, что те вообще здесь побывали.

Взгляд его застыл на очередной куче трупов, и он понял, что им воспользовались. Что он попросту послужил орудием Летура Аникта в его параноидальной погоне за эффективностью, в жестокой битве за то, чтобы упростить окружающий мир. Управитель Дрена избавился от очередной досаждавшей ему занозы. Надо возвращаться. Орбин уже заподозрил, что вообще весь поход в поисках нескольких груженных дешевым оружием повозок – всего лишь предлог, обманка. На которую он купился, словно ребенок.

Орбин вытащил платок и обтер кровь с длинного лезвия, потом вернул кинжал в ножны под правой рукой.

К нему приблизился один из магов.

– Правдолюб.

– Закончили?

– Да. Мы нашли алтарное помещение, а в нем – с полдесятка дряхлых священников и жриц, умолявших своего бога о спасении. – Маг скорчил гримасу. – К несчастью, Чернокрылого Господина не оказалось дома.

– Вот неожиданность!

– Именно. Однако, сударь, она все же обнаружилась. Я хочу сказать, неожиданность.

– Продолжай.

– Алтарь, сударь, был должным образом освящен.

Орбин сощурился на мага.

– В каком смысле?

– Там присутствовала Тьма – сама Обитель.

– Я и не подозревал, что такая Обитель существует.

– Среди аспектов Плиток, сударь, имеется и Тьма, хотя упоминания о ней сохранились лишь в ранних текстах. Как об одной из Опор, сударь. О Белом Вороне.

У Орбина внезапно перехватило дыхание. Он уставился на мага перед собой, на его морщинистое лицо, по которому скользили тени.

– Белый Ворон. Так зовут неизвестного эдура, сопровождающего Фира Сэнгара.

– Если неизвестного зовут именно так, сударь, то он не тисте эдур.

– Но кто же?

Маг махнул рукой на валяющиеся вокруг трупы.

– Они называют себя тисте анди. Дети Тьмы. Сударь, я мало что знаю о… Белом Вороне, что странствует с Фиром Сэнгаром. Но если они действительно вместе, то настают перемены.

– В каком смысле?

– Эдур и анди – злейшие враги, сударь. Если во всем, что мы по крупицам извлекли из эдурских преданий и тому подобной ерунды, есть хоть какая-то правда, то между ними шла война, и она окончилась предательством. Белый Ворон был убит. – Маг покачал головой. – Потому-то я и не могу поверить в Белого Ворона рядом с Фиром Сэнгаром, это, должно быть, не более чем имя, данное случайно или в насмешку. Но если я ошибаюсь, сударь, если старая вражда действительно похоронена, это может означать… повод для беспокойства.

Орбин обвел взглядом зал.

– Разве мы не перебили тисте анди всех до единого?

– Здесь – да. Но откуда нам знать, последние ли это тисте анди. Пусть даже в Синецветье их не осталось. Но разве эдур не обнаружили родичей за морями? Возможно, они вступили в контакт с кем-то еще, а наши шпионы во флотилиях не заметили. Сударь, меня все это начинает беспокоить.

И не тебя одного, маг.

– Продолжай над этим размышлять, – приказал он.

– Я обязательно буду, сударь.

Маг повернулся, чтобы идти, однако Орбин вытянул пухлую руку и остановил его.

– С управителем ты говорил?

Маг нахмурился, словно подобное предположение его обидело.

– Разумеется, нет, сударь.

– Это хорошо. Не надо говорить ему про алтарь – про то, что он освящен. – Задумавшись на мгновение, он добавил: – Про все остальное тоже не надо.