Чтец - Трейси Чи

Наконец она вернулась в настоящее и увидела перед собой Стрельца, глаза которого были освещены улыбкой. Сефия смутилась. Как долго он уже за ней наблюдает? Как она всё это время выглядела? Она нервно рассмеялась и тут же прикрыла рот ладонью, чтобы заглушить смех.

Стрелец улыбался все шире.

Сефия, чтобы щеки ее побыстрее перестали гореть, занялась делом и стала искать по трюму масло, чтобы заправить и разжечь лампу. Потом они молча вернулись в свой ящик.

В течение нескольких последующих дней они ели собственную еду, но потом их запасы иссякли, и им пришлось начать воровать, хотя они и брали немного меньше, чем им было нужно, – полпригоршни гороха, полкружки воды, маленький ломтик свинины. Они всегда были голодны, о чем им постоянно напоминали их желудки.

Но они не могли себе позволить большего.

Они научились различать день и ночь по звуку: к ночи стихал шум на корабле, а утром топот и голоса вновь заполняли судно. Часы они отмеряли по смене вахты. Выползали из ящика, разминали затекшие члены и пополняли запасы только тогда, когда почти все на корабле засыпали.

Однажды Сефия и Стрелец, занятые обрезанием сырных кубиков, услышали шаги на палубе, прямо над собой. Не успели они спрятаться за ближайший ящик, как свет лампы осветил темные недра трюма. Послышался писк и шорох крыс, бросившихся по углам.

Длинная тень пересекла трюм по направлению к кладовой, где ее владелец открыл дверь и принялся копаться среди бочек, что-то бормоча с гнусавым акцентом моряка.

– Масло! – говорил матрос. – Масло! Никогда не видел, чтобы кто-нибудь ел так много масла. Нам нужно было взять с собой корову и делать собственное масло, а то нам за ним не угнаться.

Матрос нашел масло в углу трюма, отрезал хороший кусок и начал подниматься вверх, по-прежнему бормоча себе под нос.

После этого Сефия и Стрелец уже отказывали себе в масле.

Оказалось, что матросы заглядывали в трюм с достаточной регулярностью, за несколько часов до очередного приема пищи, и Сефия со Стрельцом уже привыкли к приходу юнги и к его бормотанию.

Днем они спали, свернувшись друг подле друга, то и дело просыпаясь от звуков чьих-либо шагов наверху. Тогда они замирали и старались не дышать, пока шаги не затихали.

В те часы, когда они не бодрствовали, а бывало это, как правило, в самые безопасные ночные часы, Сефия практиковалась в навыках ясновидения. Иногда получалось. Она видела старые пастбища своей родины, зеленые холмы, пересекаемые низкими каменными оградами, за которыми черные и белые коровы лениво лежали на солнце.

Иногда ей виделись грубые руки, ловко управляющиеся с канатами; она вдыхала соленый воздух и чувствовала бриз, наполняющий паруса. Но каждый раз, когда ей удавалось вызвать видение, платой становились головная боль, головокружение и тошнота. А потому надолго удержать картинку будущего или прошлого она не могла.

Иногда, когда, как Сефия считала, это было безопасно, она зажигала внутри их ящика лампу и читала. Стрелец склонялся к ней, и свет играл на его подбородке, щеках, в его золотистых глазах.

Звуки ее голоса погружали их обоих в мир читаемой истории – пока история полностью не поглощала их и не начинала плыть перед их глазами. Они дышали ее воздухом, они слышали, как скрипела палуба – но не их корабля, а того, о котором они читали, – корабля с зеленым корпусом, корабля, плывущего к Краю Мира.