Суровые времена - Глен Кук

Я вернулся в палату, к Копченому и к нашему вонючему Душиле. Страшно хотелось есть и пить, но и потрясен я был здорово. Конечно, узнал я не много, но – боги мои! – каковы возможности…

Попив из кувшина, я откашлялся и приподнял угол простыни, наброшенной на пленного.

– Как ты там? Может, пить хочешь? Или побеседовать…

Он спал.

– Вот и ладно, так и сиди.

Так. Что же дальше? Помощь не подошла. Я сгрыз одну из зуболомных лепешек матушки Готы. Это слегка утолило голод. Большего мне в тот момент не требовалось.

Что же дальше? Продолжать в том же духе, пока кому-нибудь не понадоблюсь? Повидать Госпожу? Взглянуть на Гоблина? Поохотиться за Ножом? А может, поискать, где прячется Душелов? Она, хоть и не попадалась нам под ноги последнее время, должна быть где-то поблизости. Вокруг любого солдата Отряда постоянно вороны стаями вертятся.

Душелов терпелива. И это – самая ужасная из ее черт.

Я наслаждался богатством выбора, словно мальчишка в кондитерской лавке.

И в конце концов решил поискать Душелова. Она была старейшей из тянувшихся за Отрядом тайн.

Копченый взял с места в карьер, но тут же остановился. Чем сильнее я понукал его, тем больше беспокоилась его душа, или «ка», или еще что…

– Ладно. Все равно от нее всегда бед столько, что не мне с ними справляться. Идем, поищем ее бестолковую сестрицу.

Госпожа ничуть не пугала Копченого.

Я нашел ее в деджагорской цитадели, в зале совещаний. Она и еще четверо склонились над картой. Обозначенная на ней граница была отодвинута много южнее Деджагора. Прежние пограничные линии тоже были нанесены на карту и помечены датами.

Ей явно не помешала бы новая карта. На старой уж и места живого не оставалось. Слишком много стычек она выиграла.

Госпожа прекрасна, даже когда только что из боя. Для Старика она выглядит слишком молодой, хотя много старше Одноглазого. Еще бы – тот никогда не практиковал волшбы, возвращающей молодость.

Двое из тех, что вместе с ней разглядывали карту, были нашими, нарами из Джии-Зле. Нары теперь при всяком удобном случае показывают всему миру, что Могаба со своими предателями – выродки, коих глаза бы больше не видели. Но меня этим они не могли ввести в заблуждение. Госпожа со Стариком – также. Мы знали, что Могаба оставил кое-кого в наших рядах. Костоправ однажды сказал мне:

– Следи, когда кто-нибудь начнет пальцем тыкать. Это и будет изменник.

Третьим был Прабриндрах Драх, правящий Князь Всея Таглиоса. Для таглиосца он держался крайне неприметно, неприметней может быть только мертвец. Последние четыре года он провел в изучении искусства войны и теперь командовал целым, дивизионом, правым крылом действующей армии. Госпожа со Стариком положили уйму сил, чтоб втиснуть его в жесткие рамки военной машины, и в его интересах было удерживаться в этих рамках.

Последним был этот невероятный Лозан Лебедь. Стоило мне сосредоточиться на нем, Копченый пришел в возбуждение, и это значило, что разум его в какой-то плоскости бодрствует. В свое время они с Лебедем ладили не лучше, чем крысы – с мышами.

Теперь Лебедь – капитан отряда тронной гвардии, приписанного к Деджагору.

Став солдатом случайно, он героем быть не желал. Его гвардейцы не принадлежали к армии и большей частью выполняли функции военной полиции. Подчинялась тронная гвардия только князю и его сестре.

– Ревун отказался от налетов на аванпосты, – сказала Госпожа.

– То есть поумнел, – откликнулся Лебедь.

– Я подобралась к нему очень близко в тот раз, когда упустила. Это его напугало.

– Наши рейды им, должно быть, здорово не по нраву, – заметил один из наров.

– Они не по нраву мне, Иси. И все-таки я разрешаю их…

Госпожа вздрогнула:

– От них же есть толк.

– Несомненно.

– Но одобрил бы их Освободитель? – спросил князь.

Сияющие белизной зубы Госпожи, чуточку даже слишком совершенные, обнажились в улыбке. Она рано начала прибегать к косметической волшбе.

– Нет. Определенно. Но он не станет вмешиваться. Здесь командую я, полагаясь на собственный опыт.

– Спустит ли Длиннотень на нас Могабу? – осведомился князь.

Нары насторожились. Могаба, отрекшийся от древних идеалов наров, был их позором. Не говоря уж о том, что биться он будет, как дьявол.

– Вы взяли пленных? – спросил Лебедь.

– Да. И то, что им известно, можно поместить в наперсток, после чего в нем еще останется место для аистиного гнезда. Никто из офицеров не подсаживался к их костерку и не делился с солдатами военными тайнами.

Лебедь глазел на нее, а ее взгляд блуждал по комнате. Он видел женщину пяти с половиной футов ростом, голубоглазую, замечательно сложенную из ста десяти фунтов плоти. Для здешних краев она была рослой. С виду ей не дать было и двадцати.

Старая черная магия… Лебедь был виден насквозь.

Госпожа холодна, жестка, предана идее и убийственнее меча, обладающего собственной волей. Но эти ребята, похоже, просто не могли ничего с собою поделать. То же самое в свое время было и со Стариком, и парад продолжается. Ножу любовный пыл стоил дорого.

Несмотря на то, что там могло быть с Ножом, я уверен: Госпожа полностью принадлежит капитану. Что бы там ни случилось, Костоправ принял это очень близко к сердцу, заставил хорошего человека переметнуться к врагу и сделался едва ли не холодней самой Госпожи. По крайней мере, теперь он частенько бывает уж таким живым воплощением божества войны, что даже князь с Радишей подскакивают, если он рявкнет на них.