Сто Тысяч Королевств - Н. К. Джемисин

Я смотрю вниз — подо мной проплывает моя земля. Словно я лечу. Лечу над высокими горными хребтами, над изломанными, затянутыми туманом долинами. Редко-редко попадаются расчищенные поля. Еще реже — города и деревни. Дарр такой зеленый. Я столько стран перевидала по дороге в Небо — ведь мне пришлось проехать через весь Дальний Север и Сенм, и ни один край не мог сравниться с моим ненаглядным зеленым Дарром. Теперь я знаю почему.

* * *

Я снова уснула. А когда проснулась, Сиэй еще не вернулся, а вокруг стояла ночь. Я не ожидала, что Энефадэ ответят быстро. Возможно, я их рассердила: ну как же, ничтожная смертная нагло отказалась смирно плестись навстречу назначенной смерти! Я бы на их месте точно заставила бы меня помучиться ожиданием.

В дверь постучали. Пришлось открыть. В коридоре стоял — навытяжку — мальчик-слуга с очень худым лицом. Он — до боли официальным голосом — сообщил:

— Леди Йейнэ. У меня к вам послание.

Я заспанно потерла глаза и рассеянно кивнула — продолжай, мол. И он сказал:

— Ваш дед повелевает немедленно предстать перед ним.

Остатки сна слетели с меня в тот же миг.

* * *

Аудиенц-зал встретил меня гулкой пустотой. Только я и Декарта, никого более. Я опустилась на колени, как и в тот первый вечер, и, по обычаю, положила на пол кинжал. Как ни странно, мне даже не хотелось пустить его в ход. Да, я ненавидела деда. Но мне нужно больше, чем кровопускание, чтобы утолить жажду мести.

— Ну что ж, — прозвучал с высоты трона его голос.

Он говорил тише, чем в тот раз, — хотя, возможно, мне только почудилось.

— Как тебе понравилось во дворце? Понравилось быть Арамери? Ты уже неделю здесь… внучка.

Всего-то неделю?

— Нет, дедушка, — сказала я. — Не понравилось.

Он фыркнул:

— Зато ты лучше понимаешь нас, правда? Что ты о нас думаешь сейчас?

Вот этого вопроса я не ожидала. Я посмотрела вверх и подивилась, что ему от меня надо.

— Я думаю, — медленно, подбирая слова, выговорила я, — то же, что и перед приездом. Я думаю, что Арамери есть зло. Но теперь я думаю, что вы не только полны скверны, но еще и безумны — почти все.

Он улыбнулся, обнажив беззубые десны:

— Когда-то Киннет сказала мне то же самое. Правда, она и себя считала полной скверны и сумасшедшей.

Мне очень хотелось горячо воскликнуть, что я не верю, но пришлось сдержаться.

— Возможно, именно поэтому она и покинула дворец. Возможно, если я здесь задержусь, я стану такой же скверной и безумной, как и все вы.

— Возможно.

Он произнес это с какой-то странной нежностью. Это меня поразило. Но он смотрел на меня все так же бесстрастно. Во всяком случае, у меня не получалось понять, что он на самом деле чувствует. Слишком много морщин на лице.

Мгновения падали, и между нами росло молчание. Оно слюденисто застыло. Остекленело. И со звоном лопнуло.

— Расскажи мне, за что ты убил мою мать, — сказала я.

Улыбка исчезла с его лица.

— Я не Энефадэ, внучка. Ты не можешь приказать мне отвечать на вопросы.

Меня обдало жаром. Потом холодом. Я медленно поднялась на ноги.

— Ты любил ее. Если бы ты ненавидел ее или боялся, я бы поняла. Но ты — ее — любил.

Он кивнул:

— Я любил ее.

— Умирая, она плакала. Нам пришлось смочить веки водой, чтобы разлепить их…

— Замолчи.

В пустом зале заскакало эхо его голоса. Мерзким, глухим звуком — как тупой кинжал, который прошелся по и без того растравленному сердцу.

— И ты ведь до сих пор любишь ее, ты, старый злобный мерзкий негодяй.

Я шагнула вперед. Кинжал остался на полу. Ненадежное оружие — во всяком случае, здесь и сейчас. Я медленно пошла к высокому не-трону, на котором восседал дед. Тот подобрался — то ли испугался, то ли рассердился.

— Ты любишь и оплакиваешь ее, ты сам во всем виноват, и ты хочешь ее вернуть. Разве нет? Но если Итемпас слушает нас, если Ему есть хоть какое-то дело до порядка и праведности и до прочих штук, о которых так много говорят жрецы, тогда я молюсь, чтобы ты любил ее и дальше. Потому что тогда боль потери станет такой же острой, как и моя. И ты будешь биться в этой агонии до самой смерти, и я молю Итемпаса, чтобы ты прожил и промучился достаточно долго!

Я наклонилась и положила ладони на подлокотники его царственного кресла. С такого расстояния можно было различить цвет глаз — бледно-бледно-голубые. Выцветшие до полного бесцветия. Передо мной сидел хрупкий человечек — наверное, в молодости он был выше и крепче, но сейчас… стоит мне дунуть, и я переломаю эти тонкие старческие кости.

Но я его и пальцем не тронула. Декарта не заслуживал чего-то такого простого и понятного, как физическая боль. И быстрой смерти тоже не заслуживал.

— Как же ты меня ненавидишь, — прошептал он.

А потом, к моему ужасу и изумлению, улыбнулся. Правда, улыбка выглядела как предсмертный оскал.

— Возможно, ты все же что-то от нее унаследовала…

Я выпрямилась и велела себе — не вздумай отступить.

— Ну что ж, — вдруг сказал Декарта таким тоном, словно мы тут вели светскую беседу о погоде. — Время перейти к делу, внучка. Через семь дней, ночью четырнадцатого дня, в Небе будет устроен бал. Бал в твою честь — отпразднуем твое провозглашение наследницей. На празднике будут присутствовать самые именитые граждане. Ты хотела бы кого-то видеть? Мы можем выслать приглашение.

А я услышала совсем, совсем другие слова. Через семь дней цвет Ста Тысяч Королевств соберется здесь, чтобы посмотреть, как ты умрешь. Интуиция прямо-таки орала мне в оба уха: Йейнэ, он говорит о церемонии передачи власти!

Между нами тихо и застенчиво висел заданный им вопрос.

— Нет, — ответила я. — Не хочу.

Декарта вежливо склонил голову:

— В таком случае, внучка, ты можешь идти.

Я долго смотрела на него. Возможно, мне более не представится случая поговорить с ним вот так, лицом к лицу и наедине. Он не сказал, за что убил мою мать, но ведь есть и другие секреты — которые он будет совсем не против открыть мне. Может быть, он даже знает, как мне спастись.

Но пока длилось это молчание, мне не пришло в голову ни единого вопроса. И как добраться до ответов на них — тоже не пришло. Поэтому я просто подняла с пола кинжал и вышла из зала и изо всех сил попыталась не чувствовать стыда, когда стража захлопнула дверь за моей спиной.