А печаль холод греет - Дайана Рофф

– Поэтому…

– Поэтому я и забросил спорт и решил, вот, погубить своё здоровье ещё больше, – рассмеялся парень, пытаясь сделать кольцо из дыма. – Какая разница, если пепел от меня останется такой же, как и от родителей и многих других? И даже никто не узнает, кто сгорел, почему вредил самому себе, зачем курил и пил. Даже моей неотразимой внешности не останется, хотя я совершенно не самовлюблённый мудак, но кому не хочется остаться после смерти таким же, каким ты был при жизни? Жаль, что сейчас это уже у многих невозможно. И у меня в том числе.

– И у меня, – буркнула Ричелл, выглядя совершенно недовольной.

– Почему ты смотришь на меня с таким лицом? – никогда не унывавший Ченс ещё шире улыбнулся, показывая свои слегка пожелтевшие зубы.

– С каким таким? – огрызнулась девушка.

– Ну, с таким страшным…

– Это моё обычное лицо.

Ченс залился громким смехом, тогда как я невольно улыбнулась, наблюдая за ними из тёплой кровати.

– Слушай, придурок, будешь ли ты встречаться с девушкой выше тебя ростом? – решила отомстить Ричелл.

– Нет, – с трудом успокоившись, ответил Ченс.

– Это так низко с твоей стороны, – зло процедила девушка.

– Ричи, я гей.

Пытаясь вновь не засмеяться, он подавился смехом под гневным взглядом Ричелл и закашлял.

– Не умри тут, красная шапочка.

Я с широкой улыбкой на губах наблюдала за их перепалкой – такой привычной, такой родной. На несколько секунд мне всё показалось добрым, весёлым: радостное лицо друга, вечный злой вид Ричи, приятная атмосфера, тёплая кровать – не хватало только чашки чая в руках и толстого свитера. Но собственный жар и так согревал тело помимо одеяла и батареи, и одно только это разбивало хрупкое ощущение безопасности и мира на множество осколков. Не склеить их больше, не собрать вместе в прекрасную вазу – и это губило, разрушало, уничтожало. Наверное, многие испытывали такое жуткое ощущение, когда твоя любимая дорогая ваза падала со стола, а ты стоял слишком далеко, чтобы её поймать. Но ты всё равно побежал, прыгнул, упал, и тебе не хватило всего каких-то нескольких сантиметров, доли секунды. Иногда ты даже успевал коснуться её кончиками пальцев, но она всё равно разбивалась. У тебя на глазах она разлетелась на тысячи мелких осколков, которые невозможно будет склеить, а если и получится, то тонкие полосы швов всё равно будут видны, если не снаружи, то внутри – точно. Тебе жаль её настолько, что ты чуть ли не в тот же день бежал в магазин в поисках такой же вазы, и если повезло, то ты находил похожую, как две капли воды, на твою, но это уже не она. Не та.

Точно то же самое я чувствовала в своем сердце. Оно разлеталось на тысячи осколков, а я ничего не могла сделать. Просто смотрела на то, как оно разбивалось. А там – тысячи и тысячи осколков… только нового сердца не купишь. Оно навсегда разбито, даже если склеить его снаружи.

– Что сказал друг обиженного карлика? «Ну что ты обижаешься как маленький».

В комнату элегантно, с прямой спиной и приподнятым подбородком вошёл Элрой в бархатном алом жилете, в тёмно-красных джинсах и в белой рубашке, открывающей вид на его татуировки на руках. Он обворожительно улыбнулся и поцеловал мою руку, наклонившись вперёд: запах дорогого одеколона, кофе и железа дурманящим туманом проник в лёгкие.

– Хорошего утра, жестокая леди.

Я неуверенно улыбнулась ему, хотя собиралась привычно нахмуриться, но что-то не дало мне этого сделать: то ли лёгкое ощущение радости после перепалки моих товарищей, то ли королевский вид Элроя.

– Это ты меня назвал низким? – весело возмутился Ченс, туша сигарету о пепельницу.

– Даже Ричи выше тебя, – не желая спорить, любезно сказал Элрой.

– Мне всего пятнадцать, я ещё не успел вырасти! – хихикнул юноша.

– А мне девятнадцать лет, и я имею полное право попросить вас обоих сейчас уйти для того, чтобы поговорить с Делорой, – вежливо попросил блондин.

Ченс недовольно загудел, явно не желая меня покидать, но возражать не стал, как и Ричелл, которая молча, но с видимым напряжением покинула комнату вместе с моим… другом? Да, другом. После всего, что произошло, после того, как я потеряла маму, стоило ценить тех людей, что ценили меня саму. И называть их друзьями – самое меньшее, что я могла им дать, тогда как могла сделать для них куда больше. Но времени может уже не хватить…

– О чём ты хотел со мной поговорить? – немного устало спросила я.

– Для начала, жестокая леди, не хочешь ли ты переодеться? – Элрой приподнял мешок, который держал до этого в руках. – И заранее осмелюсь задать вопрос: что ты хочешь поесть?

– А что у тебя есть? – поинтересовалась я, уже давно догадавшись, что находилась в его доме.

– Всё, что захочешь, и абсолютно бесплатно, – заверил меня он.

– Jack Daniel’s и шоколадные шарики.

– Будет сделано.

Играючи расплывшись в улыбке, молодой человек вышел из комнаты, дав мне возможность переодеться без лишних глаз. Стараясь ни о чём не думать и не гадать, как сюда попала, зачем и почему, я вывалила содержимое пакета на свою большую кровать и обнаружила там свою бежевую кожаную куртку, чёрные джинсы и футболку с большим черепом и дьявольскими рогами. Переодеться было труднее – пулевая рана ещё не зажила, какие бы профессиональные врачи её не зашивали бы, и временами отдавала волнами боли, толстый слой бинта закрывал почти всю талию, делая меня не такой худой, тем более что за последние несколько дней я и вправду сильно похудела. «Как когда-то и моя мать», – подумала я и содрогнулась: не только от моральной боли, но и от страшного понимания того, что со мной происходило то же самое, что и с мамой. А её исход был…

Не самый лучший, да-да, мы все прекрасно помним об этом. Хватит вспоминать о матери и мучить себя болью! Лучше посмотри на этого горячего красавчика! А какие у него татуировки…

Заткнись.

Я невольно застыла, не зная, что думать по этому поводу, не то что ещё и что-то чувствовать. Да, Элрой был красивым, но эта красота губительна – как дорогое вино в шикарном бокале, но внутри – яд и заражённая чужая кровь. Да, у Элроя были классные, но настораживающие татуировки: с богами смерти, сатаной, черепами, пламенем и много с чем ещё, что совершенно не сочеталось с его вежливой натурой. Но если знать его настоящего, то можно было понять, что каждая татуировка имела для него свой смысл и могла раскрыть его внутренний мир. А что в этом мире, что? Там  – окровавленную землю топтали толпы людоедов, визжали фурии, доносились крики плачущих детей, что совсем скоро обратятся в новых демонов. Там – лишь мрак, подчинение и жестокость, делающие Элроя королём подземного царства. Вот только одного царства ему было мало – земля смертных манила правителя, манила своей беззащитностью, светом и глупостью. Манила, потому что хотела быть пойманной.