Книга духов - Джеймс Риз

– Нет, мы не с островов, миссис, – схитрила она. – Мы из деревни, вот так-то.

Что за новая комедия? Я едва не улыбнулась, но слова нашей хозяйки меня остановили:

– Черномазых на ночлег я не пускаю.

Селия отступила мне за спину. Я уже усвоила привычку, оказавшись в затруднении, переходить на французский.

– Madame, – сказала я, хлопнув монету на залитую ромом стойку, – si, par hasard, vous avez une chambre…[65]

– Хорошо, хорошо, – забормотала она, ухватив монету грязными пальцами. – Вам только переночевать, так?

Она выкинула ключ размером с берцовую кость.

Наше облегчение было неимоверным: теперь у нас есть запертая дверь, за которой можно укрыться… Скоро разнесется весть о побеге Селии. Появятся объявления о розыске. А когда дело дойдет до этого, нам ни к чему какой-нибудь неудачник, застрявший в порту из-за карантина. Ведь соблазнившись обещанной наградой, он может припомнить фиалковые глаза рабыни, которую видел возле Лесного проулка.

Впрочем, кое-какие меры предосторожности мы приняли.

Пока мы молча плыли на посудине Джо (опередив Эдгара на много миль), в крохотной капитанской каюте я приметила очки. И без стеснения выпросила их у Джо, хотя прямо взглядывать на него самого избегала – уж больно неприятен и зловещ был вид его правого глаза, который постоянно выпрыгивал из своей орбиты, будто качавшаяся на волне лодка на ненадежной привязи. Шрам у виска удостоверял, что когда-то глаз был зрячим и находился на месте.

Я задумала спрятать глаза Селии; Джо превратил эти очки в солнцезащитные, обернув стекла полосками марли, выкрашенной в цвет индиго. Сам Джо этот замысел одобрил, считая разумным не выставлять напоказ глаза Селии – «они как у белой леди». Он, несмотря на мои возражения, не уставал превозносить мое бесстрашие перед лицом опасности и мое пособничество в нарушении закона. Эти законы – бесспорно, драконовские – у меня не было ни малейшего желания соблюдать. Была ли я напугана? Да. Удивлена? Нисколько. Только такие законы и возможны в обществе, где наиболее ценной собственностью у людей считаются другие люди.

Ранним утром я вышла на улицы Норфолка, не боясь заразиться. Селия осталась в нашей комнате за запертой дверью, в ожидании условного стука (два размеренных, три частых), означавшего мое возвращение с провизией и пресной водой. На это мы, во всяком случае, надеялись.

Окажись в городе Селия, она, конечно, справилась бы в сто раз лучше меня. Принесла бы не полгаллона воды, а побольше; я купила ее за полцента у развозчика чая, катившего по улицам свою тележку. И наверняка разжилась бы едой поаппетитней, чем свиные щеки, листовая капуста, хлеб без масла и холодный пунш – все это обошлось мне в девять пенсов с мелочью. (Я не понимала у торговца вразнос ни слова. Воображала, что заполучила бекон, а когда Селия открыла мне глаза на истинное происхождение мясной снеди, я, несмотря на волчий голод, не смогла заставить себя к ней прикоснуться.) Но, разумеется, нечего было и думать о том, чтобы рискнуть выпустить Селию на волю. Ее обнаружат; если ее не схватят первые же ищейки, то она подхватит заразу.

Что до меня, то я знала, какой смертью умру.

Все ведьмы погибают одинаково – по одной причине, хотя и в разных обстоятельствах. Нас губит кровь, если, конечно, не постигнет какой-то насильственный конец – от пули или от ножа. В нашей крови что-то вскипает. Может, силы? Или наши таланты?.. Наша собственная кровь нас предает, и «естественная» смерть возвещает о своем приближении, вселяя ужас. Взбунтовавшаяся кровь объявляет нам войну и идет на приступ алой волной; никто из очевидцев не в силах забыть этого зрелища – кровь исторгается, извергается, бьет струями изо всех телесных отверстий.

Ребенком не старше шести лет я видела, как моя мать умерла Алой Смертью. (Ведьма порождает ведьму, но ведала ли моя мать о собственной природе? Не уверена.) Несколькими годами позже я и сама начала ощущать в себе бурление крови. Удостоверилась в ее власти и могуществе, когда по наущению сестры Клер де Сазильи смотрительница лазарета – сестра Клотильда, хозяйка лекарственных трав, ланцетов, пиявок и тому подобного, – делала мне кровопускание. Возможно, заявила коварная и лукавая сестра Клер, это избавит меня от «дурных телесных соков». К подмышке мне приложили пять пиявок. Присосавшись, у меня на глазах они набухали и раздувались до тех пор, пока не превратились в подагрические пальцы дьявола. Вернувшись снять с меня пиявок, сестра Клотильда – в полном ошеломлении – бросила их в банку, где они продолжали увеличиваться до размеров громадных фиолетовых баклажанов. Стеклянную посудину разорвало, и куски лопнувших пиявок усеяли пол багровыми ошметками. Что именно смотрительница лазарета доложила сестре Клер – мне неизвестно, но меня, понятным образом, постигла еще более суровая опала, и в конце концов сестра Клер, долго выжидавшая, нанесла по мне решающий удар. Я, собственно, была всего лишь орудием в борьбе за владычество над святой обителью. Узурпаторша – сестра Клер – использовала меня против моей единственной защитницы, матери настоятельницы Марии-дез-Анжес, и это стало для меня началом конца.

Да, кровь… в ней таится наше сестринское могущество – и в ней же скрывается наша гибель. В этом (нужно ли уточнять?) заключался счастливейший урок, усвоенный мной в обществе Себастьяны, и я не стану здесь на этот счет распространяться, добавлю только одно: я испытывала странное облегчение от сознания того, что меня ожидает смерть от крови, – и мне не страшны ни болезни, ни чума, ни проказа.

Итак, я бродила по улицам Норфолка совершенно безнаказанно. Гордилась тем, что раздобыла не только еду и питье, но и нашла способ скорее пробраться на юг.

Да-да, на юг – как назначила Мама Венера. Я и вправду проявила настойчивость, когда мы с Селией допытывались о пункте нашего назначения. Нет слов, было бы куда благоразумней направиться в штат Огайо или же на Север. Так предлагала Селия, и я была с ней согласна. Однако выбора у меня не оставалось, и я должна была опровергать все ее здравые суждения с тупым и, вероятно, способным довести до бешенства упорством. Юг – и только, но как мне убедить в этом Селию? Объяснить, что накрытая вуалью Провидица обратилась за советом к куриному выводку? Сказать, что та самая курица, которую Селия видела на блюде, предопределила ее судьбу? Нет и нет. Словом, я просто-напросто твердила одно: Юг.

Мое упрямство вызвало слезы. Слезы разочарования, страха. И гнева. Чувствовала я себя ужасно – настолько, что вынуждена была покинуть комнату. Уходя, я бросила Селии реплику в ироикомическом стиле: «Дай мне подумать, что мне изыскать».

Я побрела в сторону пристани. Солнце клонилось к западу, небо расчертили серовато-розовые полосы, переливавшиеся перламутром. Белоснежные облака оттеснялись синеватыми. Красота – ничего не попишешь, однако город тонул в зловонии, вызванном отливом.

Айшема Лаури я отыскала, когда уже стемнело.