Аллоды. Игра в чертогах смерти - Дмитрий Казаков

Храмовник!

А кто это около него?

Если судить по фигуре, по манере двигаться и по росту, это может быть эльф, но где же крылья? И зачем капюшон, ведь ни один из представителей золотоглазого народа не упустит случая показать свою красоту?

Но дальше Расин удивился еще сильнее – гибберлинги, и аж три штуки!

Нет, понятно, что эти мохнатые недоросли любят путешествовать и заберутся куда угодно, лишь бы в это «куда угодно» можно было добраться… но встретить их тут, у затерянной в лесах Асээ-Тэпх пирамиды, что хранит в каменном сердце непонятную тайну?

– Там два мага, – прошептал Эрэм, и тут Расин понял, что их заметили.

Эльф или кто он там вздрогнул, спрятанное под капюшоном лицо повернулось в их сторону. Один из гибберлингов, тот, что с черными подпалинами в белом меху, замахал лапами.

– Начали! – приказал хадаганец, и сам спустил тетиву.

На мгновение позже то же самое сделали орки.

Правда толку от их попытки оказалось на удивление мало – выцеленный Костью гибберлинг метнулся в сторону еще до того, как тяжелая стрела, способная пробить доспех, вспорола воздух. Мосол же выбрал мишенью типа в капюшоне, но тот вскинул ладонь, и в воздухе заискрился призрачный щит.

Только отлетел в сторону измятый наконечник.

Расин, конечно, попал, но тоже почему-то не туда, куда намеревался – прямо в горло храмовника, повыше воротника рясы, чтобы вывести противника из строя раз и навсегда. Но над головой могучего служителя церкви Тенсеса вспыхнул синий ореол, он дернулся, и стрела вошла в плечо.

Рев ярости и боли, способный устрашить дракона, огласил джунгли.

Ничего себе компания им досталась – маг, храмовник, пользующийся силой одного из Покровителей, да еще и гибберлинг, а точнее гибберлинги, обладающие способностями провидца!

Ведь если один в ростке может смотреть в будущее, то тем же умением обладают и прочие.

– Еще! – рявкнул Расин, набрасывая на тетиву вторую стрелу. – Эрэм, давай!

Не убить, так хоть ранить, отвлечь, чтобы восставший пустил в ход свое чародейство.

Но первым успел высокий тип в капюшоне – вокруг него заколыхался воздух, покатилась, искривляя стволы, заставляя вздрагивать листья и проминая черную землю, незримая волна. Восставший зашипел, как огромная змея, которой прищемили хвост, отлетело в сторону одеяло.

Дальше Расин не понял, что произошло – его качнуло, перед глазами вспыхнули голубые и желтые огни. Показалось, что отправившиеся в полет стрелы вспыхнули белым огнем и осыпались черным пеплом, нечто теплое и мохнатое хлестнуло по лицу, вынуждая заслониться, прищуриться…

– Ах ты, зараза жареная! – заорал, судя по голосу, Мосол.

Эрэм зашипел во второй раз, не менее впечатляюще, чем в первый.

Расин встряхнул головой, обнаружил, что лука в руках нет и что куда он делся, непонятно. Отточенным движением нащупал метательный нож, в правой ладони будто сам собой образовался меч.

С головы высокого чужака слетел капюшон, и было видно, что это действительно эльф, но без волос, с разбросанными тут и там пятнами бурой коросты, по которым сейчас текла кровь… Он замахивался, и в руке его набухал светом, наливался убийственной мощью огненный шар.

Храмовник бежал, занося копье, и над головой его ярко полыхал нимб Покровителя. На торчавшую из плеча стрелу и на вторую, засевшую в подоле одеяния, он внимания не обращал.

Гибберлинги размахивали кинжалами, и морды у них были свирепые.

– Прикрываем восставшего! – приказал Расин, и сам сделал шаг навстречу атакующим.

Кость оказалась рядом тут же, а вот Мосол на мгновение замешкался, и это, как ни странно, его и сгубило. Эльф швырнул наконец огненный шар, и тот полетел быстрее, чем предмет того же размера и формы из любого материала, но успевая еще и пульсировать и раскачиваться туда-сюда.

Орчиха скакнула в сторону, уходя от удара, ее клинок лязгнул, соприкоснувшись с кинжалом самого шустрого из гибберлингов. Расин, ставший целью шара, пригнулся, и сгусток огня проплыл над самой его макушкой, так что от жара затрещали волосы, а на глазах выступили слезы.

Еще успел повернуться, увидеть, как певец неуклюже пытается отбить магический снаряд. Но тот лишь вспыхнул ярче и ударил Мосла прямиком в лицо, так что воинственный хрип того перешел в вопль боли.

– Не-е-ет! – не закричала даже, а завизжала Кость.

Но ее муж уже падал, нелепо загребая руками воздух, и предсмертная судорога терзала его тело.

– Сдохне-е-ешь! – прорычала орчиха и, расшвыряв в стороны гибберлингов, бросилась вперед.

Помчалась по лишенной травы земле туда, где стоял эльф-чародей.

Долгое время непонятно почему бездействовавший Эрэм выпрямился, резко выбросил руки вверх. Глотка восставшего породила даже не рычание, а торжествующий клекот, смешанный с рокотом горного обвала. От ладоней его в стороны ударили черные молнии, опутали весь мир грандиозной паутиной.

Расину на миг показалось, что он застрял в ней, что не в силах двигаться.

Потом это ощущение исчезло, и он понял, что все в порядке, и храмовник обнаружился на прежнем месте, в нескольких шагах, такой же могучий, оскаленный, но зато без нимба над головой.

А затем пришлось отражать выпад копьем, за ним другой, третий, все стремительные и беспощадные. Расин, вертевшийся, точно блоха на сковородке, про себя возблагодарил того мага, что лишил его противника возможности пользоваться силой Покровителя.

Тяжелый наконечник прошел над самым плечом, тут же мелькнул снизу, целясь в пах. Отвел его в сторону, и рука, державшая меч, заныла не только в запястье, но и в локте!

Силой храмовник обладал воистину огромной.

Кость, судя по ее яростным воплям, пыталась убить эльфа, но Расину было не до нее. Пот капал у него с бровей, настоящие струи текли по животу и спине, мышцы протестующе ныли.

Он орудовал мечом, не выходя из защиты, и никак не мог пустить в ход метательный нож, хоть и держал его наготове!

– Вали мертвяка! – закричал тот из гибберлингов, что с подпалинами, тонким голосом, и хадаганец понял, что это женщина.

Мохнатые карлики бросились на Эрэма, но тот встретил их достойно – громыхнуло как во время грозы, полыхнуло, и только перемешанные с визгом лоскуты огня полетели в стороны. Самый удачливый из мелких засранцев успел метнуть кинжал, но тот со звяканьем отлетел от спрятанного под одеждой Зэм металла.

Храмовник ударил вновь, и на этот раз хитро, древком, так что Расину пришлось подпрыгнуть. Вспыхнула деревянная свеча, висевший на груди у здоровяка символ веры в жертву Тенсеса, и лучи света укололи глаза.

Хадаганец метнулся в сторону, уходя на чутье, на опыте, заставляя сухожилия застонать от натуги. Острие копья с хрустом разорвало одежду на боку, даже ощутил холодное касание металла.