Иконы - Маргарет Штоль

На конечной станции я выпрыгиваю из вагона через заднюю дверь следом за Лукасом и иду за ним сквозь толпу по огромному, широкому вестибюлю. Выстроившиеся в ряд солдаты провожают нас взглядами. Я стараюсь не смотреть в их сторону, как будто если не буду их видеть, они перестанут наблюдать за мной.

Этот вестибюль просто бесконечен. Мое сердце колотится, а выходящие на улицу двери, кажется, не ближе мили от нас. Обитые толстой кожей скамьи стоят группами, как коричневые коровы. Под ними изумительный пол, мозаичная плитка в центре помещения образует сложный рисунок, словно это некий огромный нарядный ковер.

Окна здесь высоченные. Я думаю о картинках в календаре, который видела в кабинете падре. Сквозь окна льются солнечные лучи, но в них я вижу в основном пыль – и ничего больше.

Но наконец мы распахиваем двери в реальный мир.

Во всепоглощающей белизне дневного света мне приходится моргнуть, чтобы разглядеть очертания чего-то темного, на что я смотрю. Это дерево, растущее в центре площади напротив станции. Из его корней выглядывают люди, они там прячутся, сидят и даже спят в их путанице. Солдаты, лениво стоящие неподалеку, не обращают на них внимания, как будто вся эта людская кутерьма – нечто невидимое, нечто такое, что вообще не может считаться частью городского порядка.

– Как много людей…

Я с трудом произношу эти слова, потому что ощущаю всех разом. Каждого на площади, на улицах – их нужды, мысли, желания. И каждая эмоция, каждое взаимодействие пронизаны страхом. Я хватаюсь за рукав Лукаса, пытаясь совладать с собой.

Он кладет ладонь на мое запястье и мягко увлекает меня сквозь толпу. Прикосновение Лукаса успокаивает, и я позволяю ему утихомирить мою бурю.

Лукас взмахивает рукой:

– Это Пуэбло. Старейшее здание в Хоуле.

Но за массой народа я не могу рассмотреть, на что он показывает.

Я приостанавливаюсь, сосредоточиваюсь на дыхании, концентрируюсь на том, чтобы не ощущать, мысленно выстраиваю стену между моими чувствами и чувствами всех этих людей, стремясь удержать их в стороне, желая, чтобы весь Хоул оставался подальше и не поглощал меня.

– Идем.

Лукас исчезает где-то впереди. Наши руки разъединяются, и я пытаюсь догнать его, но через три шага окончательно теряю.

– Мисс леди. Мисс леди. Мисс леди.

Я осторожно продвигаюсь мимо протянутых рук. Где-то вдали ритмично ударяет молоток. Я слышу барабанный бой. Нет. Треск огня… ну да, и барабаны. Множество ног отбивает ритм. Резкий звук струн. Может, это нечто вроде гитары? Я вытягиваю шею, чтобы найти источник музыки, но ее легче услышать, чем увидеть в огромной толпе. Три группы музыкантов-соперников выступают на трех соседних площадях. Плюмаж из перьев подпрыгивает над головами, возникая и исчезая, как вспышка яркого цвета.

Еще одна рука появляется передо мной. Я качаю головой.

– Извините. Нет денег.

Это правда.

Рука хватает меня за рукав и тянет. Я оборачиваюсь и вижу Лукаса, явно рассерженного.

– Вот ты где! Держись рядом со мной.

Держись рядом со мной.

Я беру его за руку. Она теплая, а рукав снова прикрывает запястье. Я сжимаю ее, не осознавая, что делаю. Лукас умолкает.

– Что?

Я растерянно смотрю на него. И стараюсь не показать удивления, когда обнаруживаю, что держу его за руку.

– Ничего.

Лукас улыбается и отводит взгляд.

Но это не «ничего». Я чувствую Лукаса. Внутри Лукас так же беспорядочен и хаотичен, как сам Хоул. В нем тепло, и бьющийся ритм, и надежда, и испуг. Лукас боится. Он переполнен чувствами, он устрашен, он жив. Я ощущаю его, как Хоул, только он лучше. Как будто Лукас – единственная рождающая надежду вещь во всем Хоуле. Потому что я и это улавливаю – надежду. Это всего лишь крошечная искра, трепет. Но она есть.

Мне повезло, что я почувствовала такое, пусть даже один раз в жизни. Мне не часто приходится встречаться с подобным. Поэтому я не говорю ни слова, когда Лукас на ходу сплетает свои пальцы с моими.

Мы проталкиваемся сквозь толпу мимо ларьков и магазинчиков, и я вдруг останавливаюсь, заглядывая в открытую дверь одной из лавок. Какая-то женщина продает там мексиканские платья, длинные полосы хлопковой ткани, что падают с плеч, они покрыты вышивкой, яркой радугой цвета. Праздничные наряды. Мне бы стащить одно для Биггест, оставшейся в миссии. Ей бы понравилось зеленое, с разноцветным поясом. Но на самом деле не платья приковывают мой взгляд, а некая картина на расплющенной жестяной банке, похожей на серебро, – изображение Девы. Вокруг ее головы нарисованы полоски, как лучи самого солнца…

– Мисс леди? Вам нравится? – Хозяйка – женщина с черными волосами и темной кожей. А глаза у нее ослепительно-голубые. – Три. Три сотни монет. Это хорошая цена, para la madre de todos.

Лукас тянет меня за руку. Я иду дальше.

– Мисс леди! Мисс леди!

Лукас оглядывается на женщину, и я ощущаю то мгновение, когда она его узнает.

– El hijo! El hijo!

На мгновение мне кажется, что она говорит о сыне Девы, но она имеет в виду сына Посла.

Лицо женщины застывает, когда она понимает это. И правильно, он – сын. Должно быть, у этой женщины есть доступ к какому-то видеоэкрану. И тут же она исчезает внутри своей лавки и захлопывает за собой выкрашенную в синий цвет дверь.

– Да, иной раз я именно так действую на людей. Или, скорее, так действует моя мать. – Лукас смотрит на меня. – Извини. Но ты ведь на самом деле не собиралась это покупать, нет?

– На какие деньги?

– Ну, это же… Но если хочешь, я покажу тебе кое-что получше.

– Картину получше?

– Нет. Не картину. Деву получше. Увидишь. Идем, нам в эту сторону.

Мы идем мимо длинного ряда ларьков, где продаются мятные конфеты, ореховые конфеты… Старые сласти старой Мексики. Финики в вощеных пакетах, такие же сладкие и такие же кислые, как сам Хоул. Манго, высушенные в толченом перце чили. Миниатюрные гармоники, и голубые игрушечные гитары, и желтые погремушки, и розовые губные гармошки, и красные trompos[5]. Краски и лица возникают передо мной полосами, всплывая и исчезая, как ветер и небо.

Мы поворачиваем на широкий бульвар, где какой-то человек ведет ослика, нагруженного узлами чего-то вроде футболок, мимо гигантской стены, расписанной граффити.

– Ты как будто и сам не знаешь, куда мы идем. – Я тяну Лукаса за руку.

– Но я знаю. – Он смотрит на меня с кривоватой улыбкой.

– А я не знаю. – Я улыбаюсь в ответ.

– Ты немножко мне доверься, а?