Выбир-р-рай, Тамара - Ляна Вечер

Кусая губы, дышу часто и пытаюсь не «пищать», как мне приказано, ощущая, как крупные пальцы ходят во мне, настойчиво доводя до исступления. Я сжимаюсь от сладкой судороги предвкушения — из горла рвётся стон, а Лихой набрасывается на мой рот бешеным поцелуем и ускоряет темп там, внизу. Он издевается надо мной, с ума сводит. И отлично знает, как это сделать.

— Ты уже почти, да? — урчит мне в губы Лихой и внимает из меня пальцы.

Я рычу и тяну оборотня к себе — чувствовать пустоту невыносимо — но он сделает всё по-своему. Я это знаю точно. А ещё знаю, что мне будет хорошо, что бы Лёша со мной ни вытворял.

Лихой переворачивает меня на живот и, держа за бёдра, чтобы я крепче сжала ноги. Он любит, когда тесно, и чем теснее, тем ему кайфовее. А ещё Лёша любит, когда у меня между ног много влаги. Чтобы текла. А я и так всегда с ним… Животный инстинкт какой-то просыпается, когда этот хищник рядом. Он меня может даже не трогать, а трусики отжимать можно.

Зверь входит резко на всю длину немаленького твёрдого, как камень, члена, а я только всхлипнуть успеваю — он прижимает к моим губам пятерню. Молчать и получать кайф — приказ понятен без слов, и пальцы со вкусом моих соков толкаются мне в рот. Это, чёрт возьми, развратнее некуда! Это чистый экстаз без примесей ласки. В нём вся соль мучительно сладкого удовольствия с капелькой остроты-боли. Я немного мазохиста — теперь официально.

Тяжёлая лапа зверя давит на мою поясницу, и движения члена во мне яростные, мощные, заставляют вздрагивать. Я «уже почти да», значит, и Лёша тоже. Он никогда не кончает раньше меня, а иногда мне кажется, что это происходит только из-за того, что я кончила.

Всегда так.

И сейчас.

Финальное рычание зверя, ощущение тёплого семени во мне и судороги оргазма, прошивающие моё тело — сладкий десерт. Альфа, тяжёло дыша, проводит пальцами по моему позвоночнику, а я выгибаюсь в крайний раз, насаживаясь на него до конца. Этот момент в сексе он любит особенно. И я.

В щели между досками заглядывает рассвет, мы лежим, обнявшись на ватном одеяле. Пахнет сеном и нашими телами. А ещё в воздухе есть что-то невероятно тёплое — шлейф от тихого, но твёрдого Лёшиного «люблю».

— Я тоже тебя люблю, — прижимаюсь губами к виску зверя.

— Не обязательно было говорить, Том, — Альфе почему-то неловко. — Я знаю.

— Но я хотела сказать, — приподнимаюсь, упираясь локтем в мягкое сено. — Просто сразу не получилось…

— Наверное, я сделал что-то очень хорошее, раз получил такую награду, как ты, — улыбается уголками губ, гладит подушечкой большого пальца мою скулу.

— Авансом дали, — пытаюсь не рассмеяться.

— Как с тобой язвой жить? — волк гнёт бровь.

— Долго и счастливо, — подытоживаю. — Хотя с долго могут возникнуть проблемы.

— Это почему? — напрягается вполне серьёзно.

— Огородное рабство, — напоминаю и хихикаю.

— Тома, ёп… Я думал, ты серьёзно.

— А я серьёзно!

— Сейчас на второй заход пойдём, чтобы не молола языком, — весело угрожает хищник.

Молчу-молчу. Хотя я не против второго захода и даже третий переживу с удовольствием. Но насчёт намерения моей бабули припахать оборотня сомнений нет. Так что Лёше лучше вздремнуть пару часов.

Он закрывает глаза, а я, уткнувшись носом в большое покатое плечо, пытаюсь почувствовать, как там Игорь без нас. Ничего плохого в голову не приходит. Наверное, спит Горыныч. Один в холодной постели. Бедный…

Оба моих волка хороши, каждый по-своему, но когда они вместе, получается «один» идеальный мужик. Мой личный идеальный мужик.