Полночная ведьма - Пола Брекстон

Проснувшись, Брэм обнаруживает, что он лежит на полу своей студии, полностью одетый. Он трет глаза, проводит рукой по заросшему колкой щетиной подбородку и вытягивает ноющие руки и ноги. Его разбудил холод, пальцы онемели и утратили цвет, если не считать оставшихся на них пятен масляных красок и древесного угля. Он быстро трет ладони одна о другую и дует на них, пытаясь хоть как-нибудь их согреть. С трудом поднявшись на ноги, он видит хаос, царящий в студии после двух дней и одной ночи работы. Пол завален набросками, на нем в беспорядке валяются кисти, палитры, тюбики красок. Серыми грудами лежат тряпки, смоченные в скипидаре, свидетельствуя о том, сколько раз он хватался за них, чтобы стереть с холста результат своего труда. И начать снова. И снова. Он заставляет себя посмотреть на четыре натянутые на подрамники холста, прислоненные к стене. Сердце учащенно бьется, и все его существо охватывает знакомое волнение.

В этом что-то есть. Да!

Он спешит к картинам, чтобы внимательнее их рассмотреть. Одна из них – это портрет цветочницы, которая позировала ему некоторое время назад. Изображенная в профиль, она сидит на фоне своего лотка в конце дня, большая часть ее товара уже продана, осталось только несколько увядших цветков. Поза девушки, ее настроение и весь колорит картины созвучны этим увядающим забытым цветам. Кажется, что и на нее, как и на эти цветы, никто не обратил внимания, никто ее не выбрал, сочтя, что она недостаточно хороша. Картина вызывает у него удовлетворение. Впервые после своего приезда в Лондон он наконец написал что-то, заставляющее его поверить, что он может делать то, ради чего приехал сюда. Может быть именно тем, кем хочет.

На трех остальных портретах, написанных за эти же бессонные, полные лихорадочной работы часы, когда он не выходил из своей чердачной студии и ни с кем не говорил, также видна жизнь. Во всех них чувствуется сила. Наконец Брэм поворачивается к холсту, который все еще стоит на мольберте. На этом холсте он пытался изобразить Лилит, но с каждой новой попыткой он только уходил все дальше и дальше от правды о ней и каждый раз стирал написанное скипидаром. Последнее, что он помнит, прежде чем упасть от изнеможения и заснуть прямо на голых досках, – это печаль, которая таилась в ее глазах.

Через грязное стекло окна в студию проникает солнечный луч, и он щурится. Часы на его прикроватной тумбочке показывают десять часов. Брэм трясет головой, и твердая решимость все-таки написать портрет Лилит окончательно прогоняет из его мыслей остатки сна.

Я все равно напишу ее портрет. Я должен.

Чтобы противостоять холоду, который царит в комнате, он надевает пальто. В чайнике на плитке еще есть вода, и он, включив газ, подносит к нему спичку, после чего собирает разбросанные кисти и краски. Но его планам не суждено осуществиться – на лестнице раздаются быстрые шаги, и в дверях появляется Фридом.

– Тебя зовет Джейн, – говорит он и, повернувшись, исчезает в темноте лестничного проема.

Вздохнув, Брэм выключает газ и идет вслед за мальчиком, обещая себе при первой же возможности вернуться к работе над портретом Лилит. Он чувствует, что уже приноровился к беспорядочному образу жизни Мэнганов. Теперь их выходки и странности шокируют его редко, к тому же он так привык к шуму и беготне детей, что, когда тех не бывает дома, ему даже чего-то не хватает. Однако сегодня утром он все-таки удивляется, ибо ему открывается, что при определенных обстоятельствах в доме Мэнганов может воцариться еще больший бедлам и одно из таких обстоятельств – это болезнь главы семьи. У Мэнгана сильная простуда, но он так ругается и стонет, что можно подумать, что у него по меньшей мере инфлюэнца, а то и какая-нибудь малоизвестная тропическая болезнь. Производимый им шум может сравниться только с той оголтелой и громогласной заботой, которой окружили его жена, любовница и дети. Джейн выходит из комнаты Мэнгана, неся поднос, полный грязных тарелок и стаканов; ей вслед несется хриплый крик мужа:

– При таких обстоятельствах бренди следует считать лекарством, Джейн. Ты должна это понимать. – Затем его вопли переходят в приступ кашля.

Джейн поворачивается к Брэму. Взор ее безумен, глаза покраснели от недостатка сна.

– О, мой дорогой! Не найдется ли в твоем орлином гнезде немного бренди? У нас его не осталось ни капли, а бедный Мэнган так страдает.

– Извини, Джейн, у меня его тоже нет.

Ему кажется, что еще немного, и она расплачется от изнеможения.

– Нет? И у Перри его наверняка тоже нет. Близнецы! Перестаньте так шуметь! У вашего папы и без того ужасно болит голова, и ему совершенно ни к чему слушать, как по лестнице топочут дети!

Близнецы проносятся мимо на опасной скорости. За ними намного медленнее следует Фридом. Брэм заметил, что этот мальчик настоящая тень своего отца, он все время молча наблюдает за этим великим человеком и впитывает каждое слово. И поскольку сейчас Мэнган лежит в кровати, его сын явно чувствует себя потерянным и скучает.