Искра Зла - Андрей Дай

Велизарий говорил, будто там меня и нашел — на берегу необъятной реки, песком оттирающим клинок. Злящимся на непослушные руки, хрипящим ругательства и плачущим навзрыд. Грязным. С ног до головы залитым чужой кровью, с иссеченным доспехом и истекающим кровью из десятка ран. Впрочем, здоровяк всегда приукрашивает, а больше спросить не у кого. Когда в овраг спустились Бубраш с мужиками, преследующие бегущих от нашего конного полка степняков, увидели почти сотню трупов и меня в смерче из стали. Желания беспокоить отдыхающего после веселья кудесника ни у кого из них не возникло. Быть может, так бы и выпила река мою душу, кабы не дворовый отрок из Ростокского детинца.

Инчута улыбался и отводил глаза. Только и смог из него выжать, что принес меня Велизарий на руках прямо к шатру командира. И не отходил, пока не нашли лесных братьев, знахарство ведающих.

— Может, пошлешь весточку в Лес? — улыбаясь, как кот, объевшийся сметаной, поинтересовался принц, навестив меня на следующее утро. — Мне бы еще сотен пять мастеров.

— Там их столько нету, — вяло отмахнулся я. — Сотни три…

— Жаль. Я раньше верил умом… Фокус твой со смерчем на празднике Ветра видел… Но то, что вы там из-за оврага наворотили, — это просто невероятно! Почитай, половина вражин, что на этом поле валяться остались, стрелами истыканы. Да не сверху — что Инчутовых парней работа, а сбоку, от вас.

— Мы старались.

— Молодцы, — кивнул Ратомир и ушел. Прямо как настоящий воевода и владыка земель, а не беглый наследник непонятно чего. Перемена, случившаяся за один день, была столь разительна, что не заметить ее было бы невозможно. Вот что бывает, когда человек действительно поверит в себя, а пара-тройка тысяч других людей его в этом поддержит.

Еще бы не поддержали! Им гордились! Орейское охочее войско всего за одну ночь стало армией принца Ратомира. Шатающиеся от усталости воины в тот вечер находили в себе силы, чтобы восторженными воплями приветствовать командира, стоило ему где-либо показаться. Говорят, суровый опытный вояка — комендант крепости — так и не смог поверить, что три тысячи никогда прежде не сражавшихся плечом к плечу молодых парней, могли разбить такую орду. И все высматривал в перелесках прячущуюся дружину кого-нибудь из князей.

Разгром орды Иса-хана оказался полным и безоговорочным. Построение полков, которое выбрал Ратомир, заставило врагов до самого конца верить в возможность победы. Жиденький ряд латников так прогибался, так трещал и выл от напряжения, что степному владыке казалось — еще чуть-чуть и строй лопнет, развалится на части, откроет мягкое беззащитное брюхо. Ливень стрел из-за оврага раздражал, но победа всегда стоит крови! Тяжелые, закованные в чешуйчатый доспех конники Яролюба, свалились словно снег на голову. Им даже и не сопротивлялись. Не меньше наших воителей утомленные долгой битвой, кочевники в большинстве своем просто бросали оружие и садились на корточки, закрывая голову руками. Их пытавшегося бежать воеводу, знаменитого своими набегами на Аргард, Бубраш отловил на дне моего оврага. Правда я, сам того не ведая, повстречался с ханом первым, и велиградским мужичкам тот достался не совсем целым и не совсем в своем уме. Так и бродил теперь никому не страшный и не нужный по Чудской твердыне, пуская слюни и хихикая.

Утром третьего дня после сражения у Лосьего лога армия перенесла лагерь под стены крепости, на место, где прежде стоял бивуак кочевников. А вечером справили тризну по двум сотням погибших братьев. И более двух тысяч пленных были вынуждены, коверкая слова, подпевать прощальные песни.

Погибших на поле боя степняков крестьяне из окрестных деревень закопали в том самом овраге, значительно его укоротив.

Из кошельков простых воинов и личной казны хана набралась такая куча монет, что ее везли под защиту каменных стен на трех телегах. В течение следующей недели, пока войско отдыхало и приводило в порядок доспехи и оружие, жрец поделил и раздал каждому причитающуюся часть добычи. Многие из парней в жизни не держали такого количества денег…

С тщательно собранным оружием Парель тоже разобрался по-простому. На что-то годное, поступило в специально отведенную комнату в Чудске. Остальное было продано купцам как сырое железо.

Коней оказалось достаточно трудно поймать. Целые ловчие артели ежедневно отправлялись в перелески, но и через пару недель множество лошадок с пустыми седлами на спинах табунами бродили вокруг крепости, не отходя совсем уж далеко от плененных хозяев. Тех же, что все-таки попали в руки жрецовых приказчиков, за бесценок распродали всем желающим. Для рослых орейских парней животные оказались маловаты, а в хомут, привыкшие к степной вольнице, они не годились.

Самым сложным делом стало определение судьбы пленных. Отпускать врага на волю с тем, чтобы через год снова встретиться с ним в бою, никому и в голову не приходило. Но и убить безоружных не по Правде. Между тем демонова прорва привязанных к столбам степняков здорово объедала армию. Да к тому же те из них, кто был ранен, без должного ухода быстро мерли и порой валялись по нескольку дней на солнцепеке, воняя и разлагаясь. Быть может, их и убирали бы вовремя, кабы нашелся человек, разбиравший тарабарское клокотание, которым кочевники разговаривали между собой. Те несколько слов и предложений, которыми владели дружинники гарнизона расположенной на самой границе Белой степи крепости, не хватало даже для того, чтобы допросить наверняка имевшихся в полоне военачальников. А ведь ответ на вопрос: что делала столь сильная орда у стен непреступной твердыни — был не менее важен.

Из Камня гонец вернулся через день после битвы. Принес весть, что все в городе в порядке. Ворог и на границе не показывался. Панкрат благодарил за предупреждение и делился намерением усилить пограничные дозоры. Кроме того, серый от дорожной пыли отрок сообщил, что по тракту к нам двигается отряд сотни в три новых добровольцев.

От князя Дамира, из Аргарда, вестей так и не было.

Ратомир намеревался остаться зимовать у Чудска, выстроив временный деревянный острог, и от сведений о планах вождей кочевников зависела судьба охочего войска.

— Скоро зима, — увещевал Варшам, командир чудского войска. — Нам столько пленных ни прокормить, ни от морозов укрыть не получится. Они, вишь, пока на вервии сидят — зубы скалят да похлебку лопают. А как прижмет, бунтовать станут.