Страна снов - Роберт Л Андерсон

На парковке Деа оторвала бирки с куртки, шапки и перчаток. Одевшись, она перестала быть Деа, превратившись в бесформенную девушку без особых примет, толстую от нескольких слоев зимней одежды. Передвигаться теперь стало проще: она шла по шоссе у всех на виду, пересекая блестящие шрамы тротуаров – очередная искательница приключений. На первой же заправке Деа заперлась в туалете и отрезала и покрасила волосы, игнорируя дубасившего в дверь парня, кричавшего, что ему срочно нужно отлить. Всякий раз, взглядывая в зеркало, Деа боялась – и надеялась – увидеть Мириам, но видела лишь вытянувшееся, испуганное девичье лицо под густейшими спутанными черными волосами. Она бы сама себя не узнала.

Она умирала с голоду и зашла в магазин при заправке. Она купила «Спагеттиос», колу, чипсы и шоколадки, с удовольствием пустившись в маленький кутеж и ощутив себя бочкой с деньгами, надежно прикрепленными к ремню. Деа была слишком голодна, чтобы отойти далеко, поэтому присела за мусорным контейнером и развела примус, запоздало вспомнив, что забыла купить кастрюлю. Она разогрела спагетти прямо в банке, пока бумажная этикетка не начала чернеть и сворачиваться, и съела макароны, доставая их пальцами, сгорбившись на холоде, чувствуя себя беззащитной – и совершенно анонимной. Сколько людей исчезают каждый год? Сколько пускаются бродяжничать и живут подаянием? Наверное, тысячи.

Наевшись, она вымыла пальцы под струйкой воды из бутылки, убрала вещи в рюкзак и надела лямки на плечи. У парня, заправлявшего старый внедорожник «шевроле», она спросила, в какой стороне Девитт, и зашагала туда.

К лабиринту она подошла уже на закате. Кукурузное поле окрасилось в красновато-золотистые тона – издали казалось, что оно отлито из бронзы. По расчетам Деа, времени было около пяти часов. Стояла неподвижная тишина, какая бывает только зимой в заброшенных, пустынных местах. По всей Америке люди собираются за праздничным столом, на котором уже стоит индейка с золотистой корочкой, а ягоды в клюквенном соусе блестят, как малиновые драгоценные камни. Кто-то уже пообедал и сидит в полутемных комнатах, не зажигая света, расстегнув пояс брюк и жалуясь, что последний кусок пирога был лишним. Люди смотрят телевизор, моют посуду, варят кофе и трезвеют.

Деа была по другую сторону цивилизации – вместе с животными, тенями и медленно тянущимся временем, в части мира, не тронутой человеком. Она словно стала сусликом, совой или крысой.

Перед кукурузным лабиринтом она достала фонарик – ей не хотелось устраиваться на ночлег в кромешной темноте, отыскивая вещи на ощупь. Хотя она уже была в этом лабиринте (Деа прогнала воспоминание о том дне, о тепле и солнце, о легкости пальцев Коннора и его легко расцветавшей улыбке), в темноте он казался нелепым и незнакомым. Через полчаса безрезультатных блужданий Деа начала бояться, что лабиринт меняется, чтобы она не нашла выход. С другой стороны, это-то и ценно: ее невозможно найти. В центре лабиринта она будет в безопасности.

Наконец Деа увидела маленькую жестяную табличку с поздравлением покорителям лабиринта и напоминанием, что мусорить и курить запрещено. Палатку она ставила неуклюже и старательно, держа фонарик под подбородком, чтобы использовать обе руки. Ей пришлось снять перчатки, и пальцы коченели от холода. Изо рта шел пар. Звезды в небе казались хлопьями снега, налипшими на черный деготь.

Они с Мириам несколько раз жили в палатке, когда с деньгами становилось туго и приходилось переезжать (и скрываться после очередного мошенничества, подумала Деа). Несмотря на то что рассказали о Мириам полицейские, она не могла сердиться на мать, не могла даже обидеться на срывы с насиженных мест, внезапные переезды, ночи, когда приходилось жевать дрянные сандвичи с заправок и спать в машине или в палатке, наспех поставленной на обочине безымянного шоссе.

Деа хотела, чтобы Мириам возвратилась. Она готова была принять прежнюю жизнь, лишь бы вернуть мать.

Ощущение свободы сменилось глубоким одиночеством, физическим страданием, будто в груди появилась дыра. Создавалось ощущение, будто Деа одна-одинешенька на свете. Вокруг ни звука, никаких признаков жизни, кроме шороха мелких зверьков в кукурузе. Так было тысячу лет назад и будет еще через тысячу лет, когда человечество исчезнет. А вдруг Деа осталась одна на Земле?

Время было совсем раннее, но Деа устала от ходьбы и от мыслей. Она забралась в палатку и развернула спальный мешок. Вскоре она перестала дрожать от холода, пустота внутри превратилась в глубокую яму, и Деа заснула.