Метро 2033. Война кротов - Александр Шакилов

— Отлично, девочка, отлично. Ты не слишком умна, это хорошо. Я и моя молодая команда… мы не очень-то любим умных девочек.

Точно такой же фикус рос в комнате Серёжи Кима — давно и далеко, годы и километры земли назад. В большой деревянной кадке. Листья зелёные. Корни погружены в чёрное и влажное, которое забивается под ногти, стоит только прикоснуться.

— Ты ведь рыжая, девочка моя…

— Я не твоя!

— О? Моя молодая команда и я… мы любим строптивых девочек.

Выбраться отсюда с боем нереально. Вдоль стен застыли по стойке десятка три «быков». Плюс Сайд. Этот за пятерых будет…

И всё-таки, откуда на Вокзальной фикус? Пусть конопля пятнадцати сортов — радиация и бактериологическое оружие, как известно, за каким-то дьяволом благотворно сказались именно на этой культуре. Пусть галлюциногенные грибы со светящимися шляпками. Мухоморы и псилоцибе любую катастрофу переживут. Но фикус?!..

— Ты — рыжая. У меня есть блондинки, и я их очень люблю. — Шлепок по розовому в иллюстрацию сказанному. — Есть чёрненькие. Я и моя молодая команда… мы любим чёрненьких. Но у меня нет рыжих! Как так получилось?

Последний вопрос был адресован Сайду. Бригадир затрясся, не зная, что ответить. Он подскочил к Гильзе и толкнул её — а заодно и всю сцепку спасателей — к Космосу.

Сайгон упал на колени и тут же вскочил.

— Я и моя молодая команда… мы считаем, что эта девочка достойна украсить наш гарем. Как тебя зовут, напомни?

Сцепка остановилась метрах в трёх от Космоса. С этого расстояния ногти пахана казались просто отвратительно длинными.

— А остальных куда? — Сайд всё ещё дрожал, отстёгивая Гильзу.

— Пусть поиграют. — Лёнчик удивлённо наморщил лоб. Мол, что за глупые вопросы, это же само собой подразумевается.

Сайд непроизвольно отступил на шаг, но всё-таки указал на Фиделя и Че:

— Этих тоже?

— А чем они хуже товарищей? — С помощью жёлтой трубочки, корпуса от маркера, Космос втянул в нос порошок и закряхтел от удовольствия.

А потом уселся на столешницу с ногами.

* * *

Пахан Вокзальной Лёнчик Космос очень скучал. Хронически. Всегда.

Оно и понятно: как быть, когда все есть? Приходилось вот все искать какие-то способы себя занять. О развлечениях Космоса ходили слухи — один другого кошмарнее. Рассказывали, что Лёнчик весьма изобретателен в плане того, чтобы взбодриться тем или иным способом, но непременно с членовредительством.

Обычно в его игрищах задействовались чужаки, попавшие на Вокзальную по глупости. Редко — добровольцы, желающие заработать. Надо ли говорить, что караванщики бывали на Вокзальной лишь транзитом и в сопровождении не менее двух десятков хорошо вооружённых бойцов. Правда, частенько и это вовсе не являлось гарантом безопасности.

Пленникам и добровольцам Лёнчик устраивал различные испытания. Он стравливал их подобно римским гладиаторам. Пытал, уподобляясь средневековому инквизитору. А если совсем уж одолевала хандра — экстравагантным способом казнил. К примеру, заливал в бедолагу керосина но самые гланды и заставлял помочиться на горелку. В этом смысле фантазия у авторитета была богатейшая, в киевском метро аналогов не имеющая.

Когда Космос сообщил, что все, кроме Гильзы, попадут на ближайшие игрища, Сайгон огорчился за себя и возрадовался за амазонку — им-то всем наверняка помирать, а девчонка хоть подольше протянет. Если будет похитрей да помудрей, не станет сразу отталкивать мерзкого старикана, а придумает, как его охмурить… Бабы, они же все это умеют, у них же это в крови спокон веков, и радиация состав бабской крови не изменила… Сможет Гильза?

— Да пошел ты, козёл старый!

И плюнула еще в пахана. Вот такая, мол, я! Сама неприступность. Зина, блин, Портнова.

Интересно, что для неё придумает Лёнчик? На его месте Сайгон заставил бы девушку приготовить жаркое из собственной руки и накормить им пацюков с ложечки, салфеткой вытирая длинные мордочки. Но у Космоса на Гильзин счет, наверное, и свои собственные фантазии имеются.

К слову, меткость рыжей соперничала со снайперскими способностями Болта, обитавшего на Святошине. Плевок амазонки угодил вовсе не в ракету или на луну на щеках «старого козла», а в личико несчастной «ножки». Кряхтевшая под тяжестью стариковского тела блондинка в голос зарыдала. Лёнчик, на всякий случай увернувшийся, соскользнул со столешницы, та перевернулась, и порошок игрушечным снегопадом накрыл тигровую шкуру.

Ей-богу, лучше бы Гильза попала Лёнчику в морду.

Сам Зевс из книжки Куна метал громы и молнии значительно тише, чем буйствовал сухонький человечек с Вокзальной.

Мышку контузило. Че с восхищением внимал перлам Космоса. Фидель побледнел, а Лектор и Байда от переизбытка храбрости едва не грохнулись в обморок. Сам же Сайгон испытывал настойчивое желание опростаться. Держался только потому, что боялся, увлажнив штаны, испортить заодно и без того уже пострадавшую шкуру. Это было бы уже совсем неуместно.

Теперь понятно, почему Сайду некомфортно в присутствии Космоса: даже без молодой команды, только за счет своих языковых способностей, пахан умел внушить страх и трепет.

Воровская харизма не проняла только Че.

Зацепившись заинтересованным взглядом за рассыпавшуюся по полу карточную колоду, он невозмутимо врезался:

— Хорош воздух гонять — в ушах звенит. Давай реальную игру замутим. На что катаешь?

И извлек из-за пазухи свою собственную колоду — ничуть не менее засаленную, чем у Космоса. Карты запорхали в его пальцах, как птахи с Берестейской. Пахан загипнотизированно уставился на вытертые и побуревшие от жира и копоти картонные квадратики. Рыбак рыбака видит издалека, так?

— Короче, Лёнчик. Я хочу Гильзу.

— И остальных, включая меня самого, — подсказал Сайгон.

— И остальных. — Че важно кивнул святошинцу. — Вместе со мной.

— И фикус, — добавил Сайгон.

— И фикус, — послушно повторил Че и, лишь сообразив, что именно он ляпнул, покосился на фермера.

— Фикус? — Космос прищурился. — Фикус?!

— Да. Фикус. — Че понял, что нащупал болевую точку пахана.

— А что ты поставишь на кон? — заперхал Космос. — Ты же весь, с потрохами, мой!

С каждым словом из ноздрей его вылетали облачка белой пыли, словно он был по самый затылок наполнен ею.

Че вмиг прервал его веселье.

— Моя ставка — душа.

Лицо Космоса окаменело, резко обозначились морщины. Только теперь Сайгон понял, как много этому человеку лет. Значительно больше, чем всем прочим старикам, которых он знал. Может, все девяносто. Может, тысяча.

— Душа? — напевно произнёс Космос и облизнулся, попробовав слово на вкус. — Ду-у-у-ш-ша-а-а…