Венец творения - Александр Лоскутов

По захламленной лестнице я поднялся на верхний этаж и уже оттуда на чердак. Осторожно приоткрыл натужно скрипнувшую дверцу.

Вглядываясь в полумрак, позвал:

— Иван…

Молчание. Я осторожно шагнул вперед, на всякий случай держа перед собой открытые ладони. Привычку Хмыря повсюду таскать с собой ружье я не забыл. Вполне обоснованную, кстати, привычку — в таких местах, как это, без оружия выжить не так-то просто.

— Иван, ты здесь?..

Хмырь вышел из-за густой паутины переплетенных труб, держа в опущенной руке неизменный обрез. Я только хмыкнул.

— Конечно здесь. Где ж мне еще быть-то?

— Ну мало ли… Знаешь, я всегда удивлялся, как ты тут живешь. Неужели нельзя найти место получше? Хотя бы там, где крыша не течет.

Небрежно бросив свое оружие на кровать, Хмырь опустился в свое неизменное кресло. Под натужный скрип дерева и пружин поерзал, устраиваясь. Закинул ногу на ногу.

— Нравится мне здесь, — после минутной паузы ответил он. — Только в таких местах, как это, можно увидеть жизнь во всех ее проявлениях.

— И смерть тоже.

Бывший инквизитор кивнул.

— Да, и смерть тоже — благо периметр недалеко… Ты садись. Вон, бери стул. Я его вчера починил, теперь вроде держится.

Я послушно придвинул поближе неказистую деревянную конструкцию.

— Слушай, Иван. У меня проблемы…

— Я знаю. — Я только кивнул: привык уже, что бывший верховный инквизитор Иван Симонов, а ныне бездомный бродяга по прозвищу Хмырь всегда и все знает, — Ты еще не вошел, а я уже понял, что у тебя что-то случилось.

Я взглянул на него, недоуменно приподняв брови, и бывший инквизитор неохотно пояснил:

— Тьмой пахло.

Мне оставалось только склонить голову.

Можно ли творить добро с помощью зла? Можно ли создать Свет посредством Тьмы? Можно ли прийти к Богу под руку с Дьяволом?

Как я могу бороться со злом, нося в себе его зерна? Имею ли такое право?

Свет и тьма устанавливают границы, строят бесконечный лабиринт стен, называющийся жизнью. Могу ли я, отмеченный тьмой, выйти на светлую сторону?.. Хочу ли я?

Хмырь в упор смотрел на меня. В чем-то его взгляд был похож на взгляд демона. Такой же пронзительный, выворачивающий наизнанку, всевидящий. Только вот тьмы в нем не было… Света, впрочем, тоже.

— Ты знаешь, за что меня в свое время лишили сана и изгнали? — неожиданно спросил он.

Я неуверенно кивнул.

— За ересь.

— Верно. Меня посчитали слишком большим знатоком всяческих ересей. И все потому, что я всегда рассчитывал, иногда даже в ущерб основным догматам веры, прежде всего на свою собственную голову… Ты слышал когда-нибудь о теории абсолютного добра? Ее вывел один теолог еще задолго до Дня Гнева, пытаясь разобраться, почему Бог не вмешивается в те ужасы, что его именем подчас творятся на земле. Сейчас, она, конечно, уже потеряла актуальность, но тем не менее все еще остается в черном списке инквизиции как одно из наиопаснейших заблуждений, должное любыми способами искореняться из сознания людей. И я не могу сказать, что это ошибочное решение.

— Если ты считаешь, что запрет справедлив, то зачем тогда говоришь мне все это? — Я все еще ничего не понимал. И не видел смысла в этом разговоре.

— Потому что есть разница между верой и знанием, — туманно отозвался бывший инквизитор. — Так вот, эта теория утверждала, что любое стремящееся к абсолюту добро является по своей сути бездеятельным, потому что невозможно нести людям свет; не творя при этом — пусть даже косвенно — тьмы. В мире все взаимосвязано. И то, что кажется добром одному человеку, неизбежно покажется злом другому. Конфликт интересов… Я даже не буду упоминать про войны, убийства, насилие — то есть те случаи, когда тьма растекается рекой. А ведь даже на войне каждая сторона считает себя правой, а врагов — в чем-то виновными… Приведу совсем уж обычный житейский пример. Проходя мимо сидящего на улице нищего, ты от чистого сердца бросаешь ему монетку, делая несомненно доброе дело — ибо еще Господь говорил: «Не проходи мимо страждущего». Но это увидел другой, сидящий рядом нищий. Он подумал: «Почему ему, а не мне?» — и в его душе родилась искорка зависти — грех, тьма, зло… И кто сравнит, чего больше породил твой поступок — света или тьмы?

Хмырь выпрямился в своем кресле с таким видом, будто готовился изречь величайшую истину всех времен. Я молча слушал. Это все, что я сейчас мог, — слушать.

— Вот почему Всевышний, который по Писанию считается единственным источником абсолютного Света, не вмешивается в дела смертных на Земле. Он просто боится, творя добро, приумножить на Земле тьму… — Бывший инквизитор криво усмехнулся. — Видит Бог, эта теория в числе множества прочих не пережила День Гнева. Но основные ее догматы справедливы до сих пор: только тот не приносит в мир зло, кто вообще не делает ничего. И никто, кроме самого Господа, не может судить, чего больше в человеческом поступке — света или тьмы.

— Неудивительно, что эту теорию запретили, — буркнул я.

Хмырь согласно кивнул.

— Неудивительно… Но ты же понял, что я хотел сказать?

Я промолчал. Однако бывший инквизитор, как видно, удовлетворился и этим:

— Хорошо. Тогда рассказывай… И сядь наконец. Не маячь перед глазами.

Я вздохнул. И послушался.

Сколько нужно времени, чтобы рассказать о всех событиях сегодняшнего дня, начиная со сна-послания и заканчивая слепо смотрящими в небо глазами своих бывших коллег? Я уложился в полчаса. Рассказал, ничего не скрывая и не приукрашивая. Изложил события так, как они мне явились, предоставив бывшему инквизитору самостоятельно делать выводы.

Когда я закончил, Хмырь некоторое время молчал. Потом вздохнул и откинулся назад. Вытащил откуда-то кисет и кусок газеты. Закурил.

Я ждал, глядя на тлеющий в его руках огонек самокрутки.

— Это все правда?

Я выразительно пожал плечами.

— И что ты собираешься делать?

Как раз вот это я и хотел бы спросить у тебя.

— То есть ты пришел ко мне, чтобы получить совет?

— Да.

Несколько бесконечных секунд Хмырь молчал, невидяще глядя в пустоту. Потом приподнялся и, щелчком отправив недокуренную самокрутку в окно, сразу же начал сворачивать новую.

— Извини. Ничем не могу помочь.

Я вытаращил глаза. Вот уж чего-чего, а этого я никак не ожидал.

— Но… почему?

Бывший инквизитор устало вздохнул.

— Потому что не имею такого права… Подожди, — он поднял руку, — сначала выслушай, что я скажу. Потом уж можешь спорить, ругаться и обвинять меня в том, что я, такой-сякой, не желаю принять ответственность. Но сначала выслушай…