Ученик чародея - Антон Медведев

— Нравится? — Нимрод с интересом смотрел на Андрея. — Где мы? — тихо спросил Андрей.

— Этот дворец принадлежит Владыке, — ответил Нимрод. — Мы сейчас находимся в его северном крыле. Пошли, Владыка ждет нас…

Они шли по огромным каменным залам, гулкое эхо вторило их шагам. Андрей изумленно оглядывался, пытаясь понять, где это огромное сооружение могло находиться, и почему он не видел его раньше.

Из окон лился мягкий и теплый солнечный свет, оконные витражи сверкали сотнями разноцветных бликов. Несмотря на то, что пол и стены этого грандиозного сооружения были черными, в нем не было ничего мрачного или зловещего. Где-то за окнами пели птицы, в воздухе стоял тонкий сладкий аромат. Андрей принюхается, но так и не смог понять, чем именно пахнет. — Что это за запах? — спросил он демона.

— Это цветут маслины. Владыке нравится этот запах. — Где мы? — Я же сказал, это дворец Владыки.

— Я не о том, — отмахнулся Андрей. — Где все это находится? Почему я не видел всего этого раньше?

— Потому что не умел смотреть. И это далеко не единственное, чего ты не можешь.

Они вышли к роскошной каменной лестнице, у ее подножия Андрей увидел большой мраморный бассейн. В центре бассейна высилась стеклянная статуя — дельфин стоял на хвосте, из приоткрытой пасти бил фонтан воды. Андрей успел отметить, что статуя как-то уж слишком сильно искрится в лучах света, когда демон тронул его за руку.

— Она алмазная, — тихо сказал он и засмеялся, увидев удивленное лицо своего спутника. — Пошли, пошли, успеешь еще насмотреться…

Они поднялись на следующий ярус Замка. На самом верху лестницы оказалась небольшая овальная площадка, от неё в три стороны уходили пушистые ковровые дорожки. Средний коридор был занавешен тяжелой бархатной шторой.

— Сюда никогда не заходи, — предупредил демон, указав на занавешенный коридор. — Иначе умрешь, даже если забредешь по ошибке. Запомни это раз и навсегда. — А что там? — невольно вырвалось у Андрея.

— Не знаю, — ответил демон. — Только таков закон. Владыка убьет тебя, если ты сунешь туда свой нос.

Они повернули налево, прошли под аркой и через десяток шагов оказались в небольшом уютном зале. Здесь уже не было той черноты стен, что сопровождала их на всем пути. Оглядевшись, Андрей понял, что стены отделаны малахитом. Пол был паркетным — по крайней мере там, где он выступал из-под огромного, перекрывающего почти весь зал красного ковра. Сочетание красного ковра и зелени стен было просто изумительным. Вдоль стен располагались массивные шкафы, сплошь заполненные книгами, при виде потертых корешков старинных фолиантов сердце Андрея слегка екнуло. У большого витражного окна стоял стол, покрытый темно-зеленым сукном. Перед столом было кресло, а в нем спокойно сидел Владыка.

— Садись, — сказал Владыка, указав рукой перед собой, и тут же в этом месте заклубилось туманное марево, воздух зашевелился, налился тяжестью. Андрей затаил дыхание, чувствуя, как волосы на его макушке начинают шевелиться. Марево быстро обретало форму, оно становилось все более плотным и осязаемым. Андрей неожиданно уловил в нем что-то очень знакомое. Ну конечно же — это кресло…

Шевеление прекратилось, Андрей тихо выдохнул. Перед ним стояло кресло, такое же, как у Владыки. Садиться в это порождение дьявольской кухни было нестерпимо страшно. Тем не менее, Андрей переборол себя и сел.

И ничего не случилось. Не впились ему в зад стальные зубы, не упал он и на пол — это действительно было самое обычное кресло. Все его страхи оказались напрасными.

Владыка мягко улыбался, с интересом наблюдая за Андреем. Странно, но в этом человеке не было ничего сатанинского, от него не веяло холодом бездны и даже не пахло серой. Тем не менее, Андрей отдавал себе отчет в том, что внешний вид в данном случае весьма обманчив.

— Я ждал тебя, — сказал Владыка. — Мы не окончили нашу беседу, а нам есть о чем поговорить, — он с улыбкой смотрел на Андрея, его серые глаза были спокойны и доброжелательны.

Андрей молчал, думая о том, что может быть на уме у этого странного человека. Да и человека ли?

— Помнится, мы говорили о человеческой природе, — продолжил Владыка. — И остановились на том, что она определяется всего двумя принципами: стремлением выжить и стремлением продолжить свой род.

— Вы остановились, — уточнил Андрей. Он чувствовал, что Владыке не нужна слепая покорность, и не спешил соглашаться. — Я с этим все- таки не согласен. — Почему же?

— Вы сводите всю суть человека к двум простейшим животным инстинктам. Это довольно- таки обидно.

— Это не аргумент, — спокойно возразил Владыка. — Кому какое дело до наших чувств? К тому же в большинстве своем они являются весьма искаженными — опять же, вследствие этих ваших моральных принципов. Разум зашорен, он не видит истины, и как результат — глупые, непродуманные действия, противоречащие не только истинной природе человека, но даже его же надуманной морали. — Например? — не удержался Андрей. Владыка на секунду наморщил лоб, затем снова взглянул на Андрея.

— Хорошо. Представь такую ситуацию. Идет дождь, на улице холодно и сыро. Ты возвращаешься домой и видишь у мусорного контейнера мокрую грязную кошку, пытающуюся отыскать в груде мусора что-нибудь съедобное. Твое сердце сжимается от жалости к бедному зверьку, к тому же ты отмечаешь, что кошка весьма симпатичная. И если ее отмыть, отогреть и подкормить, то получится в высшей степени прелестное существо. Ты подманиваешь кошку, гладишь ее и уносишь с собой. Твое мнение об этой истории?

— Не вижу здесь ничего плохого, — вполне искренне ответил Андрей. — Одним бездомным существом стало меньше. Владыка улыбнулся.

— Все правильно, об этом тебе говорят твои чувства, говорит твой разум. Но ты не учел одной важной детали: у кошки в подвале неподалеку были маленькие котята. В итоге стало меньше не одним существом, а сразу несколькими.

Андрей нахмурился — о такой возможности он действительно не подумал.

— Да, это тоже возможно, — согласился он. — Но ведь нельзя предусмотреть всего.

— Так в том-то и смысл, что не надо ничего предусматривать. Надо просто жить, выбросив на свалку глупую добродетель, этот ваш извечный альтруизм, от которого все получают одни лишь неприятности. Беда в том, что вы априори считаете себя правыми, вы стремитесь творить добро, не понимая, что нет ничего свирепее и беспощаднее агрессивной добродетели. Вы вламываетесь в чужой монастырь со своим уставом, вы стремитесь переделать этот мир по своему образу и подобию, не спрашивая о том, хотят ли этого другие. Разве я не прав?

Андрей молчал, подыскивая достойный аргумент, и не находил его.

— Возьмем вашу христианскую церковь, — продолжил Владыка. — Кто, как не она, веками проповедовала добро, проповедовала ваши так называемые христианские ценности? И кто, как не она, сжигала людей на кострах, истязала их пытками — во имя этих самых ценностей? Разве я не прав? Или возьмем миссионеров — этих истинных героев, самоотверженных служителей церкви, — в голосе Владыки звучал сарказм. — Они проникали в самые девственные уголки джунглей, проповедуя великие заповеди Господа вашего Иисуса, обращая глупых аборигенов в истинную веру. И что в результате? Вместе со словом Божьим эти дети Господа принесли аборигенам страшные, неизвестные в их мире болезни. И тысячи «дикарей» умерли, проклиная пришельцев с их злобными вероломными богами. Вот он, результат вашего глупого альтруизма.