Рогатый папа - Екатерина Лира

– Кто идет в декрет? – голос Ксюши произвел эффект разорвавшейся бомбы.

Я нервно оглянулась, увидев, что девушка действительно стоит позади и весело улыбается.

«Вот и все! Эта точно всем растреплет!»

– Ты беременна? – переспросила Ксюша, не дождавшись ответа. – Ой, как это здорово!

– Я не беременна, – сохранять самообладание стоило больших трудов. – Мы просто рассуждали о том, кто должен идти в декрет с ребенком, мать или отец.

– Да, чисто теоретически, – протянула Светка, изобразив при этом на лице странный неуместный скепсис.

– Чисто теоретически, детей лучше вообще не заводить, – хмыкнула Ксюша, переглянувшись со Светкой, а глаза ее при этом жадно заблестели, как всегда, когда речь шла о новой хорошей сплетне. – Вредно для фигуры.

На следующий же день с беременностью меня поздравлял весь коллектив.

«Залетела-таки… Наверняка об алиментах мечтает… – шептались за спиной коллеги, а в лицо улыбались. – Ой, как это здорово! Ты такая молодец!»

Когда такое количество людей уверено в чем-либо, спорить с ними бесполезно. Пожалуй, принеси я сейчас документ от врачебной комиссии с сотней подписей и печатей, подтверждающий, что я не беременна, и повесь его на доску объявлений в холле – мне все равно бы никто не поверил.

Со Светкиной подачи Ксюша постаралась на славу!

Ну вот и где этот чертов вампирский гипноз, который должен был превратить последнюю в мою лучшую подругу? Как она была сплетницей, так сплетницей и осталась!

На репетиции приходилось делать невозмутимое лицо и стараться выкладываться на все сто процентов.

Я полностью отдавалась плавным мелодиям, сердце билось в унисон со стуком пуант о покрытие.

Когда балетмейстер попросил меня повторить и показать уже знакомую партию, я оттанцевала без единой запинки.

Одни движения переходили в другие, лились, струились. В какой-то момент мне показалось, что даже пола под ногами не чувствую. Я просто парю по воздуху, словно в невесомости.

Музыка – это единственное, что было в тот момент реально.

Последнее жете поставило точку. И вместе с ним звуки рояля затихли.

Тишина продолжалась минуту, а то и две.

Даже недолюбливающие меня коллеги, сцепив зубы, молчали, растеряв все свои колкости.

А у меня самой руки дрожали от напряжения. Только сейчас я поняла, что вся эта обманчивая легкость, с которой я сейчас порхала по сцене, далась мне не просто так. Чтобы хоть как-то скрыть собственную слабость, наклонилась, тихонько выдыхая, и принялась поправлять гетры.

– Сильно, – спустя какое-то время наконец вынес вердикт Владимир Витальевич. А затем негромко произнес то, от чего сердце рухнуло куда-то вниз, да так там и осталось. – Жаль, что фестивальную партию придется все-таки отдать Галине.

«Что он сказал?..»

– Пойдем, Эльтова, побеседуем, – кивнул мне балетмейстер.

Я шла за ним на негнущихся ногах с идеальной прямой спиной. Будто то, что происходило сейчас – уже не было правдой. Правдой была музыка, танец, полет над сценой. Но никак не хмурое лицо Владимира Витальевича передо мой.

Как оказалась у него в кабинете, я помнила смутно. Он усадил меня на стул. Всучил в похолодевшие руки стакан с водой.

– До меня тут слухи дошли… – протянул он, но, покачав головой, спросил прямо. – Какой у тебя срок?

– Одиннадцать недель, – врать на прямой вопрос я не решилась.

Владимир Витальевич громко выругался.

– Ведь догадывался, старый дурак… – прошептал он. – Почему молчала? Ты хоть понимаешь, как могла всех подставить?! Думаешь, с нашими обтягивающими костюмами долго скрывать смогла бы?

– Но я… – все слова застряли в горле. А что я могла сказать? Что да, я дурочка, которая погналась за мечтой? За желанием получить такую значимую роль, выступить на фестивале?..

Это стало, по сути, моей навязчивой идеей. Ради этого я была готова заниматься с травмой, наплевать на любые риски.

– Тебе неделя-две осталось от силы. Потом на тебе ни одна пачка не сойдется, – жестко отрезал балетмейстер. – Думаешь, я тебя с пузом на сцену выпущу? Да даже в кордебалет не имею права тебя такую ставить.

Я коротко кивнула.

– Не смотри на меня так, будто я на твоих глазах кого-то убил и расчленил… – Владимир Витальевич устало покачал головой. – Я тоже не слишком-то доволен ситуацией… Тебя же во всех постановках заменять придется.

Кабинет постановщика на некоторое время погрузился в тишину.

– Мда… – протянул мужчина. – Не вовремя это все, конечно. Отец-то… тот, кто я думаю?

Снова кивнула, а затем, облизав пересохшие губы, все же решилась попросить:

– Владимир Витальевич, до фестиваля осталось всего две недели… Может быть, я все-таки…

– Я тебе уже все сказал, Эльтова! – неожиданно вспылил балетмейстер. – Если ты ради своего эго готова всю труппу в посмешище превратить, то упрашивай тогда отца своего ребенка. Он вроде сейчас в соседнем кабинете, как раз. Я в таком позоре буду согласен участвовать только за очень большие деньги.

Фыркнув, мужчина буквально выдернул у меня из рук стакан и махнул ладонью в сторону двери.

– Разговор окончен. Надеюсь, ты все поняла. И да, на репетиции тебе пока все равно придется ходить наравне со всеми.

Выйдя в коридор, я еще несколько минут стояла у стены, пытаясь не дать волю рвавшейся наружу истерике.

Только почувствовав привкус крови во рту, я поняла, что из-за нервов прокусила губу и даже не заметила этого. Руки и ноги не желали слушаться, во всех мышцах чувствовалась слабость, как после нескольких часов скачек по сцене.

Чтобы хоть как-то прийти в себя, буквально на автопилоте прошла в туалет, где открыла кран и принялась плескать себе в лицо водой.

«Упрашивай... отца своего ребенка. Я… буду согласен… только за очень большие деньги…» – слова балетмейстера буквально жгли изнутри. Вот как их понимать после всего? Это открытое вымогательство взятки?

А внутренний голос вторил:

«Самой-то после такого каково будет, а?»

– Что там от тебя Владимир Витальевич хотел? – я подняла покрасневшие от воды глаза и увидела в зеркале отражение Светки.

«Если бы она не намекнула вчера Ксюше, сегодня бы ничего не было!»

– Можно подумать, сама не догадываешься, – я скрестила руки на груди, так и не повернувшись к ней. По-прежнему смотря через зеркало.

– О чем ты? – она вскинула брови. Сейчас мне хорошо было видно ее притворство. Словно посмотрев на нее в отражении, уставшую, с темными кругами под глазами, я наконец поняла ее истинную сущность.

– О том, что если бы не ты, то Ксюша не растрепала бы сегодня всему театру о моей беременности...