Алмаз. Апокриф от московских - Татьяна Ставицкая

Секретный диверсант лондонских – простой сквайр и выдающийся полководец Оливер Кромвель, приобщенный своим тестем-меховщиком доподлинно, высадился из аэропортовского автобуса, доставлявшего пассажиров от лайнера к залу прибытия. Получив свой нехитрый багаж с мушкетом и мешочком пудры жемчужного пороха, со сменой белья и бутылками питьевой воды, взятой по причине известной скверной экологии Москвы, сквайр был тут же сметен толпами потных «челноков» со стамбульского и пекинского рейсов, вернувшихся из очередного шоп-тура с чудовищной поклажей. Сметен и затоптан. Дальнейшее пребывание сего достойного джентльмена в Москве ограничилось на долгие месяцы клиникой им. Склифосовского. Доктора, исследовавшие организм пострадавшего сквайра, который, надо вам напомнить, после смерти был извлечен из могилы, повешен, а затем и четвертован за измену трону, пребывали в большом недоумении и, как могли, затягивали выписку, собирая удивительный материал для своих диссертаций. Лондонские были в ярости и немедленно приступили к реализации резервного плана.

Каких только миссионеров ни повидала в те годы Москва: адвентисты Седьмого дня, Свидетели Иеговы и прочая и прочая братия стучалась в двери частных квартир и проповедовала в ветшающих залах кинотеатров. Московская изголодавшаяся, разуверившаяся плоть слушала всех подряд.

Поскольку дело представлялось неотложным, лондонские снарядили в Москву святого Патрика, пристроив его к группе чернокожих американских миссионерок, передающих благие вести посредством спиричуэлс – духовных песнопений, представляющих собой джазовые и блюзовые композиции. Патрику потребовался грим, в результате чего его лик абсолютно слился с сутаной. Ничего предосудительного в этом преображении Патрик не находил, поскольку по молодости приобщил ненароком к истинной вере Нигерию, обретя нечаянный статус ее покровителя наряду с Ирландией. Святой рассчитывал, что по прибытии ему удастся потихоньку отстать от совершенно ненужной ему в дальнейшем компании, но первую псалмодию истовые и усердные попутчицы завели прямо в аэропорту, собрав вокруг себя плотную толпу любопытствующих пассажиров с отложенных рейсов. Патрик не любил джаз даже слушать, а не то что исполнять. Да и к соответствующим телодвижениям его стати не были приспособлены. Он, не отрываясь, следил за вихляющими бедрами и подрагивающими ягодицами проповедниц и пытался вписаться в алгоритм, не впав при этом в грех мысленного прелюбодеяния.

Взяв добровольное шефство над волонтером, афроамериканские проповедницы заботливо следили, чтобы он не потерялся в Москве: стучали в дверь туалета, если он подолгу не выходил, ждали у сувенирных киосков, опекали в гостинице, где Патрику приходилось особенно туго. Во-первых, в гостиницах начисто отсутствовали заглушки для раковин, а во-вторых, легкий нрав миссионерок подвергал его еженощному искусу. Чтобы не вводить святого в грех, миссионерки взяли ответственность на себя, и после продолжительных оргий танцы под псалмодии стали выходить у Патрика значительно лучше. Однажды, будучи приглашенным в составе миссии на офисную пьянку свежевылупившейся московской бизнес-элиты, принявшей проповедниц за гастролирующую американскую музыкальную группу, Патрик увидел на пальце хозяйки приема увесистый бриллиант и вспомнил наконец о возложенной на него миссии: за чем, собственно, он приехал в Москву.

С трудом ускользнув от миссионерок, отбившись по дороге от цыган, скинхедов и таксистов при полном попустительстве и невмешательстве милиции, святой Патрик, изрядно обобранный и с пробитой в трех местах черепной коробкой, криво заклеенной теперь скотчем, добрался до Красной площади вконец вымотанным. Заслуженный и результативный миссионер, в совершенстве владевший техникой нейролингвистического программирования, вплоть до гипноза, поздней ночью подошел к караулу у мавзолея. Но оказалось, что караул по-английски не понимает. И тогда святой Патрик поднял правую руку и, покачивая ею из стороны в сторону, как метроном, стал внушать солдатам:

«Помаши маме ручкой, помаши маме ручкой…»