Мартлет и Змей - Владимир Торин

Но время шло… Часы отзывались в душе, и поджидавший его в засаде огненный небесный хищник, устав от своего караула, начал медленно отползать. Тени стали расти и густеть, а воздух постепенно охладел еще сильнее…

Боль отступала, лихорадка вновь заперла за собой двери его сознания и куда-то вышла. В голове в очередной раз начался обдуманный и цельный процесс мышления. Но голод все сильнее терзал его, поэтому, как только стемнело, Дарил выбрался из своего укрытия и вышел на охоту. Он с удовлетворением отметил, что глаза стали прекрасно видеть в темноте, как будто вокруг был день. Ноги, прежде бывшие словно ватными, теперь непривычно мягко ступали по жухлой опавшей листве, в походке неожиданно появились невиданные ранее легкость и грация. Сумерки накрывали его, будто мягким шелковистым плащом. Эх, если бы еще он так не хотел есть… Отныне голод и жажда слились воедино, заглушая все. Ему уже стало казаться, что приступ начинается снова, но здесь уже были совершенно другие ощущения: судорогой свело горло, во рту все пересохло, а в ушах начало звенеть. Дарил с тревогой предчувствовал, что это только начало. А потом его посетило жуткое, но в той же степени и успокаивающее чувство. Как будто что-то завершилось, некий план подошел к логической развязке, и он сам вдруг стал тем, чья жизнь до этого момента напоминает некую книгу в заплечном мешке, которую ты читал совсем недавно, но которую при этом совершенно точно нельзя спутать с собственной историей. Изменение… Трансформа… Третьи сутки пошли после того, как тварь в коридоре Бренхолла попотчевала его своей гнилой кровью… Что-то подсказывало ему, что все: книга былого закрыта, уступая место книге грядущего, которая походит на старый молитвенник, в котором каждый из псалмов – реквием по твоей собственной душе. Дарил заставил себя перестать об этом думать, ведь так недолго и рассудка лишиться – последнего, чем он еще мог похвастаться. Ему казалось, что если он начнет сейчас заниматься самокопанием и заглянет внутрь себя, то не увидит ничего, кроме огромного погоста, где на каждом из надгробий стоит одно и то же имя. Трансформа завершалась. Теперь ему нужна была настоящая свежая кровь, и ему придется ее добыть любым способом. Обманывать себя Дарил не привык: он и раньше не сильно-то отличался высокими моральными ценностями, перерезая глотки во имя короны… ничего не изменится, лишь теперь он будет подставлять под эти самые перерезанные глотки свои губы.

В ту ночь бывшему агенту удалось поймать двух кроликов голыми руками (кто бы знал, откуда взялась подобная ловкость). Он высосал их досуха, оставив лишь сморщенные тушки. Но это лишь немного притупило мучившую его боль. Вампиру требовалось больше, чем кровь животных. К счастью или несчастью, людей в ночном лесу не оказалось, и Дарил заставил себя бежать дальше на юг, подгоняемый жутким голодом…

* * *

Ранним утром в широко раскрытые ворота замка Реггер въехал тяжеловооруженный всадник в сопровождении конного оруженосца и двух десятков пеших воинов. Рыцарь был с ног до головы облачен в полный латный доспех, слева к седлу был приторочен тяжелый полуторный меч, а на перевязи красовались длинный кинжал и меч с геральдическими узорами на гарде. Шлем с закрытым забралом новоприбывший держал у локтя правой руки, левая в стальной рукавице сжимала поводья закованного в броню боевого коня в бело-синей попоне, расшитой красными маками. Не отстающий от рыцаря ни на шаг молодой оруженосец, одетый в цвета своего господина, «боролся» с тяжелым боевым копьем с развевающимся флажком наверху, стараясь держать его ровнее, но ветер был явно сильнее юноши. Пешие воины, идущие следом, не обладали ни доспехами, ни вооружением, подобным рыцарскому. Все их облачение – цветная туника, под которой у некоторых проглядывал ржавый стальной нагрудник, и оружие – охотничий лук за спиной да копье в руке, кое у кого на поясе висел еще и кинжал. У одного из крестьян с собой был даже меч, правда, короткий, не чета господскому клинку.

Навстречу благородному всаднику вышел сам хозяин замка, кутавшийся в красно-желтый гербовый плащ и при оружии: граф придерживал ладонью великолепный меч с крестовиной гарды и рукоятью в виде трех цветков розы, сходящихся к центру стеблями.

– Уильям, задери тебя медведь! – громогласно поздоровался приезжий рыцарь, слезая с коня. – Я до самых пяток рад видеть тебя в добром здравии, старый пропойца!

– Бертран! Мерзавец! Как всегда, первым явился! – Граф Сноббери подошел ближе и дружески хлопнул старого боевого товарища и верного вассала по плечу. – В следующий раз буду тебя последним оповещать, а не то конец моему погребу – винному клуракану вешаться придется!

– А ты как думал?! – во всю могучую глотку прогремел рыцарь. – Чтобы Бертран де Ланар гостил в замке у Уильяма Сноббери и не попировал как следует? Как там этот несносный болтун Моран? Где ошивается, позвольте узнать, его магическое сиятельство? Отчего не встречает старого друга?!

– Этот Моран, чтоб моль побила его любимую мантию, совсем утратил совесть и еще вчера улепетнул к своему давнему приятелю Штилю, такому же несносному болтуну и утомительному зануде в остроконечной шляпе, – проворчал Сноббери. – Но я не жалуюсь – отдыхаю от его вечных наставлений и нескончаемого трепа. Мы и без него славненько попируем. Ну да ладно… Скольких верных воинов ты привел?

– Со мной мой Марко, – графский вассал кивнул на хмурого парнишку-оруженосца, – и еще двадцать три мерзавца. Все с вооружением – не ахти какое, конечно, но не в латы же моих свиней наряжать! – Рыцарь громко, на весь двор, расхохотался собственной грубой шутке. – А чего будет-то?

– Война, Бертран, – граф не смеялся, – война будет.

– С орками? – радостно хохотнул Ланар. – Давненько мы им соли в глотки не заталкивали!

– Вроде того, – не стал раньше времени раскрывать военных секретов граф.

– Или мертвяки пожаловали? – не унимался рыцарь. – Прошлую-то гулянку, у Дайкана, мы с тобой, помнится, пропустили…

– Не пропустили, а выполняли королевский приказ, – пробурчал Сноббери.

Он и сам злился всякий раз, когда вспоминал о том деле. Магистр ордена Синей Розы Рамон де Трибор, в чей полк они должны были войти, прислал графу весьма пространный приказ выдвигаться в сторону Про́клятых. «Встретим на балу у Хедвиги весь Умбрельштад», – писал в своем послании главнокомандующий королевскими войсками. В результате, когда вся армия Лилии и Льва сражалась у стен Восточного Дайкана, Сноббери со своим отрядом бодро маршировал в сторону Умбрельштадской крепости, намереваясь, по всей видимости, взять ее в одиночку. Говорят, когда его величеству доложили о произошедшем, то король поначалу впал в ярость, но затем расхохотался, публично назвав графа Уильяма «своим верным болваном Сноббери». Негодяй же де Трибор утверждал, что попросту не догадался четко расписать графу верное направление. Зная нелюбовь к себе лично со стороны вспыльчивого магистра Таласской Розы, граф Реггерский резонно принял эту его «недогадливость» на свой счет. Недаром Уильяма Сноббери при гортенском дворе теперь иначе как болваном не называют. А виноват-то во всем мерзавец де Трибор, но пойди это сейчас кому докажи. Репутация – штука тонкая.