Неудачная реинкарнация - Владимир Журавлев

— Должен существовать иной путь! — наставительно сказала она. — К гуманизму нельзя прийти через насилие!

— Но ведь!.. — растерялся он. — Разве можно противопоставлять гуманизм насилию? Насилие — это же… это же просто инструмент, один из многих, что к нему все так прицепились? В любом самом разинтеллигентном споре один давит другого, можно сказать, в каком-то смысле тоже насилует… ну а побеждённый, естественно, вынужден убедить себя, что да, он был неправ, и подчинённое положение — самое сладкое из положений… а кто не убеждается, того долбят, пока тот не впадёт в депресняк… в жизни интеллектуалов полно примеров!

— Да, но… — уже растерялась учительница. — Но драться?!

— Дело привычки! — пожал он плечами. — На ссадины и боль перестаёшь обращать внимание быстро… ещё на тренировках фактически…

— Но это опасно, — тихо заметила она. — Я слышала, у вас иногда… убивают?

— Да, — хмуро согласился он. — Я думаю, тут вот что важно… гордость, чувство собственного достоинства — и страх перед смертью. Что в человеке сильнее?

— Этот твой… Валенок — гордый?!

— Э, с ним, как с любой гнусью, все гораздо проще! Он не гордый, он… тщеславный. И ещё — жадный. Зато эти два качества в нём гораздо сильнее страха смерти! Я за ним с ножом гоняться буду — но он всё равно не бросит свои тиранские делишки! Упрям, буй-тур, урод жирный…

Учительница остановилась, погруженная в свои мрачные мысли. И внезапно покраснела, как девчонка.

— Значит, говоришь, убеждают себя, что подчинённое положение — самое сладкое? — задумчиво протянула она. — Володя, а ты знаешь, твоя феноменальная слава пошляка — она ведь даже несколько преуменьшена и не отражает действительности!

— Алиса Генриховна! — возопил он растерянно. — Да я разве об этом говорил всю дорогу?!

— А разве нет?

Учительница тряхнула чёлкой и звонко рассмеялась — и на мгновение стала красавицей.

— Вот таким милым картавым говорком — и такую напраслину наговариваете! — проворчал он. — Кстати, о говоре…

Он остановился, поражённый. Потом с подозрением уставился на учительницу. Эрде, земля волопасов — вот где он слышал что-то подобное!

— Слушайте, вам вот такое «ейнь, свей, полисей!» что напоминает? — требовательно спросил он.

Алиса Генриховна мгновенно потухла. Забрала у него сумку, ссутулилась…

— Да Алиса Генриховна!..

— Я не знаю, откуда что стало известно… — пробормотала она отстранённо. — А говоришь, мерзавцев мало… Так говорили в Девятой колонии. Вдоль железной дороги раньше было много колоний ссыльных немцев. Но вот так говорили только в Девятой. Я там родилась и выросла.

Она скользнула по нему холодным взглядом и ушла. Ну вот. Обиделась. Приняла его гипертрофированный акцент за насмешку над… над чем? Над национальностью? Но он же вовсе и не собирался… да прусский язык — самый близкий родственник славянскому, если на то пошло! Блин! Ну кто бы знал, что язык Эрде и реликтовый диалект немцев-мигрантов так похожи?! Нет времени изучать всё, что накопилось в необъятной памяти — да и как?! Ну где в маленьком сибирском городке найти серьёзные труды по языкознанию? Да здесь даже международный фонетический алфавит раздобыть — уже непреодолимая проблема! Ну, есть РФА — но что им опишешь?! Примитив, топор-колун, и знания такие же, и обиды потом и от немцев, и от татар… да и от даргинцев, если на то пошло… и армяне на рынке что-то возмущённое орали… О! Зато русские не обижаются! Правда, русских ещё не приходилось дразнить… потому что даже непонятно, как это сделать!

Его ещё ждала тренировка. А потом ещё одна — за счёт чего-то же надо было Валенка пинать… Ещё — занятия по прикладной химии, в смысле, проверять, что как взрывается… ещё — куча мелких дел, недостойных отдельного упоминания, но обязательных к исполнению… ещё же и уроки надо бы делать, обещал же отцу буквально неделю назад! О! И охрану случайно образовавшейся принцессы ещё навесили…

И он сорвался в привычный стремительный бег.