Тепло наших тел - Айзек Марион

— Ну и что нам теперь делать?

Джули пожимает плечами. В ее исполнении этот жест выглядит нелепо, неправильно. Смотрит на меня и отвечает:

— Не знаю. Опять я ничего не знаю.

Джули и Нора не один час воюют со сном, пытаясь придумать, как меня спасти, но в конце концов сдаются и засыпают. Я лежу на куче штанов и таращусь на зеленовато-звездный потолок. Что пробуй, что не пробуй, мистер Леннон. Не так-то все просто.

Сейчас это кажется ерундой, тонкой серебристой каемкой вокруг огромного грозового облака, но, кажется, я учусь читать. Я смотрю на фосфоресцирующие созвездия, и буквы собираются в слова. Стыковать их в предложения пока трудно, но все равно. Крошечные символы склеиваются вместе и врываются смыслом, как мыльные пузыри, — и это наслаждение. Если я когда-нибудь снова увижу свою жену… Хотя бы смогу прочитать ее имя.

Ползут часы. Уже давно за полночь, но снаружи светло, как в полдень. Галогенные прожекторы таранят дом своим белым светом, пробиваются в щели между шторами. Мои уши вбирают в себя все, что происходит вокруг. Девушки тихо дышат. Ворочаются во сне. Потом, где-то в четыре утра, звонит телефон.

Джули просыпается и приподнимается на локте. Откуда-то из другой комнаты снова раздается звонок. Она откидывает одеяло и встает. Странно видеть ее с такого ракурса — Джули, такая маленькая, впервые возвышается надо мной. Теперь она защищает меня. Одна ошибка, одно секундное помутнение моего новообретенного рассудка — и все полетит в тартарары. Какая же это чудовищная ответственность — руководствоваться моралью.

Телефон звонит и звонит. Джули выходит из спальни, я топаю за ней. Каждый мой шаг эхом разносится по пустому дому.

Заходим в комнату, оборудованную под кабинет. Рабочий стол завален бумагами и чертежами, а к стенам прикручены телефоны всех сортов — каждым из своей эпохи.

— Телефонную систему перенастроили. Она теперь больше похожа на интерком. В самые важные места у нас прямые линии.

Под каждым телефоном закреплена табличка с названием. Привет, меня зовут:

САДЫ

КУХНИ

СКЛАД

ГАРАЖ

АРСЕНАЛ

КОРИДОР-2

КУПОЛ голдмэн

АРЕНА

ПОЛЕ ЛЕМАН

И так далее.

Звенит зеленый пыльный дисковый аппарат с подписью ГОРОД.

Джули смотрит на телефон. Смотрит на меня.

— Странно. Эта линия из заброшенных районов. Ей сто лет никто не пользовался, у нас у всех рации.

Телефон упорно продолжает надрываться. Удивительно, как Нора до сих пор спит.

Джули нерешительно поднимает трубку и прикладывает к уху.

— Алло? — Пауза. — Что? Не понимаю… — Она сосредоточенно хмурит лоб. Вдруг ее брови ползут вверх. — А. — Она сердито щурится. — Ты. Да, это Джули, что ты… — Пауза. — Ладно. Да, он здесь. — Она протягивает мне трубку. — Это тебя.

Недоверчиво смотрю на телефон:

— Что?

— Твой приятель. Тот жирный ублюдок из аэропорта.

Хватаю трубку. Прикладываю динамиком ко рту. Джули качает головой и помогает перевернуть ее как надо. В полном остолбенении выдыхаю в трубку:

— М?

В ухе рокочет его низкий голос:

— Эй… Казанова!

— Что… Где ты?

— В… городе. Не знал… что будет… с теле… фоном. Попробовал. Ты как?

— Нормально… но заперт. Стадион… Тревога.

— Жопа.

— Что… происходит? У вас там?

Секунду он молчит.

— Р. Мертвые… приходят. Еще. Из… аэропорта. Из других… мест. Нас много.

Я не отвечаю. Рука с трубкой постепенно опускается. Джули смотрит на меня, ничего не понимая.

— Алло? — говорит М.

— Извини. Я здесь.

— Ну… и мы здесь. Все. Что теперь? Что нам… делать?

Опускаю трубку на плечо и смотрю на стену, в пустоту. Смотрю на бумаги, разбросанные по столу генерала Гриджо. Все его планы для меня — галиматья. Все это, конечно, важно — провиант, строительство, распределение вооружения, тактические боевые задачи. Он пытается сохранить всем жизнь, и это хорошо. Это фундамент. Но, как уже сказала Джули, должно быть и что-то большее. Земля под фундаментом. Без которой все будет рушиться снова и снова, сколько бы кирпичей он ни положил. Вот что мне важно. Земля под кирпичами.

— Что происходит? — не выдерживает Джули. — Что он говорит?

Я смотрю в ее взволнованное лицо, и чувствую судорогу в животе, и слышу молодой, взволнованный голос.

Началось, мертвячок. Вы с Джули запустили машину, и теперь она движется сама по себе. Античума! Вирус жизни! Ты хоть сам-то понимаешь, образина ты тупая? Он в тебе! Его надо разносить. Ты должен выбираться из этих стен.

Я отворачиваю трубку от уха, чтобы и Джули могла послушать. Она прислоняется к ней ухом.

— М.

— Чего?

— Скажи Джули.

— Что?

— Скажи Джули… что… происходит.

Пауза.

— Меняемся. Нас много… таких. Как Р.

Джули смотрит на меня, и я почти слышу, как у нее поднимаются волоски на шее.

— Так ты что, не один такой? — говорит она, отодвинувшись от трубки. — Вы… оживаете? — Она похожа на маленькую девочку, высунувшую голову из бомбоубежища после того, как провела всю жизнь во тьме. Ее голос, тихий и нерешительный, чуть не дрожит полупридушенной надеждой. — Что же это… чума проходит?

Я киваю.

— Мы — лекарство.

— Но как?

— Не знаю. Но надо… продолжать. Там. Где М. Снаружи.

Ее восторг тут же угасает.

— То есть нам надо уйти.

Я киваю.

— Обоим.

— Обоим, — подтверждает М голосом подслушииающей мамаши. — Джули… часть… лекарства.

— То есть вы хотите, чтобы я, — говорит она, глядя на меня с явным сомнением, — субтильная живая девчонка, сбежала в дикие городские джунгли с бандой зомби?

Киваю.

— Ты хоть понимаешь, какое это безумие?

Киваю.

Некоторое время она молчит, глядя в пол.

— Ты уверен, что сможешь меня защитить? Когда мы останемся с ними одни.

Неизлечимая честность побуждает меня задуматься. Джули хмурится.

— Да! — отчаянно вмешивается М. — Может! Я… помогу.

Я поспешно киваю: