Большая книга ужасов-56. Глаз мертвеца. Кошмар в наследство. Повелитель кукол - Евгений Некрасов

Лес здесь был не гуще и не страшнее, чем тот, по которому я бежала раньше. Но рос он уже на земле полигона, в которую сотню лет вбухивали снаряды и мины. Может быть, я проходила над какими-то зарывшимися в землю, а осколки так просто звякали под ногами. Попадались толстенные, как от чугунной сковородки. Из раненых елей сочилась смола. Пни торчали, как свечные огарки, все в смоляных натеках.

Следопытка из меня никудышная, но и Дрюня не индеец Чингачгук. Шел он как обычно, загребая ногами и ломая все, что попадалось под руку. Отфутболенные шляпки грибов разлетались во все стороны.

Грузди и свинушки в запретном лесу росли полянами: в середине трухлявые гиганты со шляпками с лопух, по краям крепенькие грибочки, которые так и просились в банку с рассолом.

Минут через двадцать я наткнулась на пригорок, сплошь усеянный белыми. Шляпки росли так тесно, что слиплись краями в черепаший панцирь. Сходство с черепахой пришло в голову не мне одной: Дрюня потоптался по вершине, сшибая лишние грибы, чтобы получилось ровно, и… пропал.

Обойдя поляну, я не нашла новых следов. Нахально краснели шляпки мухоморов, цвели колокольчики, трава выглядела не примятой. Или брат устал рушить все на своем пути и пошел как обычные люди, или его унесли.

Я села рядом с грибной черепахой, не зная, паниковать или радоваться. Если Дрюня ушел сам, то как его теперь искать? А если унесли, то все в порядке. Штатские не ходят на полигон, а солдатами командует Пороховницын. Дрюня мог не встретить его самого, но уж знакомством с лейтенантом похвастал. Сейчас, наверное, сидит в военном городке у дежурного и наслаждается барабанным «бум-м – бам!».

Ничего не оставалось, как идти с зеленой рожей да в военный городок. В любом случае. Застану там Дрюню – дам по шее и скажу спасибо Пороховницыну. Не застану – попрошу, чтобы помогли искать.

Раздумывая, я ковыряла землю носком кроссовки. (Плохая привычка, знаю. У меня под письменным столом в паркете протерта ямка.) И доковырялась: из-под хвои, из-под прелых трав сверкнул белый кругляш. Опаньки! Корешок от срезанного гриба.

Дрюня не мог срезать гриб, у него нет ножа. Солдаты могли, но им запрещал Пороховницын.

Я стала приглядываться и поняла, что грибов еще недавно было втрое больше. Неизвестный оставил только старые, с позеленевшей снизу шляпкой, а все, что получше, срезал и замаскировал следы. Стоило разгрести хвою, как в глаза бросались белые кружочки в земле. Они были еще влажные на срезе.

Это напугало меня больше, чем все малопонятные опасности полигона. Лучше бы снаряд нашла, честное слово. Снаряд то ли взорвется, то ли нет, а встреча с типом, собирающим грибочки на этой пропитанной ядами земле, уж точно не обещала ничего хорошего. Ушел он совсем недавно и мог столкнуться с маленьким доверчивым Дрюней…

Я кинулась назад к ограде из «колючки». Буханье барабана слышалось в стороне, но бежать на звук я боялась: мало ли какой там бурелом. Нет, лучше старым путем выйти на тропинку, которая меня еще не подводила, и…

И я с разбега налетела на кочку и грянулась подбородком об узловатый корень. Определенно, сегодня у моей физиономии был не лучший день. «До свадьбы заживет. До моей-то уж точно», – успела подумать я, и вдруг земля подо мной забилась, упруго толкая в живот.

От ужаса я взревела так, что не узнала собственный голос. Барахтающаяся кочка подо мной отозвалась истошным визгом. В живот ощутимо били крохотные копытца. Перевалившись на бок, я выпустила пятнисто-полосатого поросенка. Он был чуть больше кошки.

Не успела я удивиться, откуда здесь взялся поросенок и почему он так странно раскрашен, как из-за елки показалась его разгневанная мамаша.

Кабаниха!

Вместе с вздыбленной на загривке черной щетиной она была мне выше пояса, а весила центнера полтора. Я рванула в чащу, не сообразив, что как раз там ей легче бежать. Ветки, хлеставшие мне в лицо, проходили у нее над загривком.

Обернуться и рассмотреть преследовательницу не было времени, да я и с одного взгляда запомнила ее навсегда. Господи, туша какая, вот сейчас, сейчас догонит, опрокинет и растопчет! А клыки! Острые, закрученные винтом – в самый раз кишки наматывать.

Среди зелени мелькнула серая стена, и я бросилась к ней. Стена – значит, люди. На худой конец, если там одни руины, на нее можно будет влезть.

Разглядеть сооружение мешали густо росшие елочки. Я врубилась в них и увязла, как жук в одежной щетке. Кабаниха насела. Клянусь, я чувствовала пятками ее горячее дыхание. Тысячи иголок вонзались сквозь футболку и сдирали с меня кожу. Я орала и ломилась к спасительной стене. В гробу я видала эту природу! Животных – в клетки! Все закатать в асфальт, чтоб им негде было прятаться, а кислород для дыхания добывать химическим путем!

Когда кожа слезла до голого мяса, заросли кончились. Я вывалилась на поляну и, прежде чем кабаниха проломилась за мной, успела отбежать метра на три.

Сооружение оказалось бетонным колпаком с узкими амбразурами и железной дверью – кажется, правильно его называть блиндажом или дотом. Людей там не было, точно. Судя по всему, на блиндаже когда-то испытывали снаряды. Он покосился и треснул; в щербинах и сквозных дырах торчали стальные прутья. Ржавая дверь не внушала доверия: если она не откроется с первого рывка, то несущаяся следом туша размажет меня по железу. Надеясь отыграть у кабанихи еще хоть секунду, я рванула из последних сил. В амбразуру не пролезу, надо схватиться за вон ту торчащую железку, подтянуться…

Я взлетела на верхушку блиндажа, уселась и даже успела, задрав футболку, посмотреть себе на живот: краснота, две-три царапины… А казалось, что я освежевана, как кролик.

Моя врагиня неслась во весь опор и только в метре от стены затормозила всеми четырьмя копытами. Темно-бурый пятачок с розовой отметиной нервно дергался. Кабаниха закружила на месте, как будто хотела поймать свой хвост. Она потеряла меня.

Тут бы и притихнуть, а я из вредности запустила в нее обломком бетона. Булыга размером с полкирпича отскочила от щетины, кажется, даже не коснувшись кожи, но дело было сделано. Кабаниха стала пятиться, смешно пытаясь задрать голову. Там, где полагается быть шее, у нее был загривок. Голова не задиралась, и кабаниха поступила как фотограф, у которого не попадает в кадр что-то важное: стала отходить, пока не увидела меня на макушке блиндажа.

Как она зарычала! Львы нервно курят в сторонке. Назвать этот взрыв звуков непоэтичным словом «хрюканье» было бы оскорблением. Ошметки земли летели из-под копыт. Взрыхлив целый огород, кабаниха ринулась на блиндаж. Как пишут в романах, я приготовилась к худшему: похороны, безутешные поросята, вдовец кабан с черной повязкой, седенький профессор биологии рассказывает, какой хорошей матерью была покойница, а публика принюхивается к запаху свежих шкварок…

Не зря свиней считают мудрецами среди животных. Проскочив в опасной близости от стены, кабаниха опять развернулась в мою сторону. Оказывается, она не собиралась разбивать себе лоб, а устроила ни много ни мало психическую атаку. И ведь почти добилась своего. Не скрою, был момент, когда я струхнула, увидев, как эта туша мчится на блиндаж. Ну, во второй раз ей было не взять меня на слабо. Пускай носится, если больше делать нечего.