Венганза. Алый рассвет - Ани Яновска

Синьор Эрнандо Родригес целыми днями пропадал в своей мастерской. Запирал двери, не принимал посетителей и с утра до поздней ночи корпел над каким-то механизмом. Жена перестала звать его на обед и просто оставляла еду у двери.

Сама синьора Виргиния Родригес находила утешение в этот невыносимо тяжелый момент ее жизни, помогая бедным и нуждающимся. Виргиния входила в узкий круг прихожанок храма Святой Девы, которые помогали исповеднику и занимались благотворительностью. Они украшали храм к праздникам, каждый день приносили цветы и свечи, поддерживали чистоту и порядок, репетировали с детским хором. Помогали бедным семьям продуктами и деньгами, покупали одежду или школьные принадлежности для тех детей, чьи родители не могли себе этого позволить.

Всем заведовала Глория Вега, но в последнее время она была слишком занята собственными проблемами. Виргиния была этому только рада. Видеть жену комиссара ей совсем не хотелось. А Исабель Флорес, которая сразу же воспользовалась отсутствием Глории и взяла на себя все организационные вопросы, казалась Виргинии приятной женщиной.

Сегодня синьора Виргиния принесла в храм белые накидки для подросших за лето детей из хора. Дар искусницы, прилежно взлелеянный упорным трудом, принес Виргинии заслуженное уважение, лучшие семьи Сан-Висенто заказывали у нее рубашки. Швейная машинка, собранная для нее мужем, помогала синьоре Родригес создавать настоящие шедевры из тонкого льна, шелка и даже атласа, украшенные традиционной асконской вышивкой.

Не рассчитывая на встречу с падре Энрике, Виргиния оставила накидки в каморке, где хранилось облачение, проверила свежесть цветов и скамьи – там часто забывали молитвенники.

Исповедник вбежал в храм встрепанный, покрытый дорожной пылью и сразу же скрылся в ризнице. Когда падре выходил оттуда с арбалетами и какими-то склянками, то вдруг остановился и обратился к ней:

– Синьора Виргиния, меня сегодня не будет целый день. Прошу, не задерживайтесь в храме надолго. Я не могу считать это место безопасным без моего личного присутствия.

– Да, падре, – согласилась женщина, не решаясь спросить куда он так спешит с оружием. – Я сообщу, если кто-то будет вас искать.

– Надеюсь, никто не будет, – мрачно ответил Энрике. – Синьор Эрнандо и донья Кармен в порядке?

– Донья огорчается, что не смогла попасть на родео, и даже слегла, видимо от расстройства. Но сейчас она, кажется, в порядке. А вот мой муж… – Виргиния вздохнула.

– Что с ним, синьора? – забеспокоился Энрике.

– Я была бы благодарна, если бы вы нашли время поговорить с ним, – женщина умоляюще сложила руки. – Он закрылся в мастерской, не говорит ни с кем, почти не ест. Я очень беспокоюсь за него.

– Хорошо, попросите его придти завтра в храм, а если не выйдет – я сам к вам приду. До свидания, синьора Виргиния, и берегите себя.

Падре покинул храм, а Виргиния осталась, несмотря на предупреждение. Здесь было тихо и спокойно. Здесь можно было молчать и слушать тишину. Это то, чего ей сейчас хотелось больше всего на свете.

***

– Донья Кармен, позвольте войти? – Алехандро постучался в дверь к бабушке и, дождавшись разрешения вошел в комнату.

Пожилая синьора сидела на кровати в домашнем платье и читала газеты.

Раньше бабушка, как глава семьи, занимала лучшую спальню наверху. Алехандро помнил, что одна стена у нее была увешана оружием, и часто они с доньей Кармен чистили его, смазывали арбалеты, затачивали и полировали клинки под рассказы о тех временах, когда весь этот арсенал служил верой и правдой своим хозяевам. Бабушка первая поняла, что Алехандро рожден человеком Меча и объявив сыну и невестке, что займется его воспитанием, неукоснительно следовала своему решению. Отец еще пытался предлагать Алехандро обучиться мастерству работы с механизмами, но непоседливый Алехандрито предпочитал упражнения с деревянным мечом и стрельбу по мишеням.

Теперь бабушка жила в маленькой комнатке на первом этаже – она не могла больше подниматься по лестнице. Но оружие все еще было на своих местах, занимая теперь почти все стены, и по-прежнему в отличном состоянии. На комоде портреты, самый большой в рамке красного дерева – супруг доньи Кармен, синьор Алехандро Родригес, совсем еще молодой человек, с арбалетом на плече, в просторном плаще и шляпе, какие носили лет пятьдесят назад.

– Я на него совсем непохож, – заметил Алехандро, кивнув на портрет. – Хотя меня и назвали в честь дедушки.

– Да, ты пошел в родню своей матери, – согласилась донья Кармен, откладывая газету. – Хотя улыбка… улыбка у тебя такая же. Алехо говорил, я единственная, кто не испугался его улыбки, поэтому он на мне и женился. Неправда, конечно. На самом деле потому, что я его обставила в состязании по стрельбе.

Они оба посмеялись. Алехандро всегда было легко с бабушкой, и с возрастом это не изменилось.

– О чем пишут газеты? – спросил внук, продолжая с интересом разглядывать бабушкину комнату.

Здесь не водилось кружевных накидок, вязаных ковриков и прочих свидетельств увлечения рукоделием, как обычно у старушек. Донья Кармен предпочитала посвящать свое время совсем другим вещам.

– В "Рехонском Еженедельнике" слишком мало освещают наше родео, – сообщила она. – А Падальщик Доусон и вовсе исчез со страниц, видно, комиссар надавил на издателя. Королева проводит ротацию кадров, все боялись что однажды ее взор падет и на отдаленные провинции, и кажется, это уже случилось, пишут что в Рехону прибыли королевские аудиторы проверять работу губернатора. Когда и до Сан-Висенто дойдет черед, тут многое изменится. Но об этом позднее, – донья отложила газету. – Как прошло твое вчерашнее предприятие? Я все пропустила из-за этого проклятого обморока. Они настигают меня все чаще.

– Я обнаружил кое-что в доме Веги, что окончательно сбило меня с толку, – Алехандро присел в кресло напротив бабушки. – Ты знала, что Мигель ухаживал за младшей дочерью комиссара?

– Вот как! Я знала, что он гуляет с кем-то, – задумчиво ответила бабушка. – Но имени подружки Мигелито никогда не называл. Я подозревала, что девушка из высших кругов Сан-Висенто. Однажды Мигелито избили, но он так и не признался, был ли это неудачливый соперник или отец девушки. Если кто-то хотел отвадить Мигеля от возлюбленной, у него ничего не вышло, побои не заставили Мигеля отступить, а лишь разожгли упрямство.