Сонная лощина. Дети революции - Кейт Р. А. ДеКандидо

– Ну и ладно. – Эбби сердито развернулась и потопала через лабиринт кабинетов-отсеков к себе.

На столе у нее лежало два розовых листочка для заметок: два от Смита (просил позвонить) и один – от Огаста Корбина.

Разговаривать с человеком, которому отдали ее дело, Эбби не имела ни малейшего желания. Поэтому она решила ответить Корбину. С бывшим напарником она уже несколько месяцев не общалась.

– Привет, молодежь, – произнес он, ответив после первого же гудка.

– В чем дело, Огаст?

– Что так сразу? Нельзя просто позвонить бывшему напарнику, поздороваться? Ты ведь еще помнишь своего бывшего напарника, а? Не забываешь маленьких людей из Гудзонской долины после того, как с высшим баллом окончила академию ФБР?

Эбби покачала головой.

– Ты побил свой же рекорд.

– Ты о чем? – смутился Корбин.

– На этот раз и десяти секунд не прошло, как ты упомянул мой высший бал.

Корбин рассмеялся.

– Не смог удержаться. Я ведь горжусь своей протеже!

– Имеешь право.

– Ну, как там дела на фронтах ФБР? Или сельским шерифам об этом рассказывать нельзя?

– Да ну, брось. Тут большинство под твоим руководством и пяти минут не выдержат. – Она вздохнула. – В общем, есть одно дело: потенциальный маньяк. Я нашла закономерность, рассказала обо всем старшему, а он возьми да и передай дело другому агенту. Вроде надо помогать, но…

– …ты слишком молода. Тебе просто не дадут вести собственное расследование серии убийств.

– Да. – Эбби грустно хохотнула. – Как у тебя получается?

– Что именно?

– В твоих устах все звучит так разумно и логично. Ты вроде повторил слова Уилхойта, но я сразу со всем согласна.

– Это все мои природные чары и привлекательность.

Эбби закатила глаза.

– Мы же по телефону общаемся. Какая уж тут привлекательность?

– Послушай, – хохотнул Корбин, – не мне давать тебе советы…

– Это с каких пор? – усмехнулась Эбби.

– …но правила, – продолжал Корбин, будто не слыша ее, – вроде того, что не позволяет тебе возглавить дело, придуманы для простых людей. Чтобы те не растерялись, не перегрелись. В девяноста девяти случаях из ста правила совершенно логичны и срабатывают, но ты-то не простая. Ты всегда была особенной, помни об этом. Коп из тебя вышел невероятный, невероятный получится и агент. Особый специальный агент.

Эбби представила, как Корбин там у себя улыбается.

– Спасибо, – тихонько поблагодарила она его. – Серьезно.

– Сам знаю, что серьезно. А теперь беги, поймай маньяка, пока другой агент не захапал всю славу. И помни: в Сонной Лощине живет еще старичок, который знает, что ты лучшая.

Эбби хотела уже ответить, как вдруг…

…они с Корбином приняли вызов и отправились на конюшни Фокс-Крик, за городом. Эбби идет к дому, Корбин – к стойлам. Эбби видит пикап Огелви: передняя дверца с водительской стороны нараспашку.

На Огелви это не похоже.

– Мистер Огелви? Это лейтенант Миллс.

Нет ответа.

Она подходит к машине и чуть не спотыкается о дробовик. Сообщает по рации Корбину:

– Здесь оружие на земле.

В стороне она видит обезглавленное тело. Это, без сомнения, Джимми Огелви.

Эбби идет к стойлам, и тут сквозь двери прорубается лезвие топора. Слышно, как плещет кровь и падает тело. Эбби становится плохо. Опасаясь худшего, она бежит к дверям и видит обезглавленное тело – второе за минуту, да и за всю ее жизнь.

Корбин.

– Убит офицер! О боже! Убит офицер! – кричит она в рацию…

…и снова переносится в тесный кабинет.

– Ты же мертв, – прошептала она в трубку телефона.

– Что-что? – переспросил Корбин.

– Так быть не должно. – Эбби встала, прижав трубку к уху. – Ты мертв. Тебя убили в Сонной Лощине, а я так и не поехала учиться в Куантико. – Эбби, да что ты…

Хватив телефоном по столу, Эбби закричала: – Ты меня не проведешь, Наджент!

В тот же миг ее охватила агония…

* * *

Фрэнк Ирвинг пришел домой после смены в двадцать четвертом участке. Он дослужился до начальника и дослужился – как сам считал – честно. Двадцать четвертый в эти дни уже не был самым горячим участком Манхэттена: облагороженный и заселяемый состоятельными гражданами, район Морнингсайд-Хейтс стал менее криминальным, однако работенки все равно хватало, поскольку еще не все неблагополучные элементы общества съехали.

Стоило открыть дверь, как к нему со всех ног кинулась Мейси. Она чуть не сбила Ирвинга с ног.

– С возвращением, папочка!

– Уфф, – широко улыбнулся он. – Может, ты в следующий раз убавишь газу, Фасолинка?

– Хорошо, пап.

Синтия как раз снимала серьги. Разувшись, она не спешила снимать костюм.

– Сама только что домой пришла. – Со стойки на кухне она взяла стопочку меню из ресторанов, предлагающих еду на вынос. Развернув их веером, спросила: – Что будешь на ужин: пиццу, китайскую кухню, индийскую или тайскую?

Ирвинг снова широко улыбнулся.

– Ну, пиццей мы ужинали вчера, китайская кухня у меня была сегодня на обед, так что я за тайскую или индийскую.

– А я обедала тайской, так что выбираем индийскую.

– Фу, мам, – скорчила рожицу Мейси, – в прошлый раз, когда мы заказывали индийские блюда, я всю ночь просидела на унитазе.

– Правда? – удивился Ирвинг. – Почему я об этом узнаю только сейчас?

Синтия, закатив глаза, ответила:

– Тебя, Фрэнк, даже землетрясение не разбудит. Ладно, я не прочь второй раз за день поесть тайской кухни.

– Ура-а-а! – Мейси убежала к себе в комнату.

Ирвинг, умиляясь, смотрел ей вслед. Почему-то вид бегущей дочери показался ему самым чудесным на свете.

А еще каким-то неправильным.

Он глянул на левую руку. Обручальное кольцо странно оттягивало палец. Странно и непривычно.

Конечно, ведь он, Ирвинг, давно его снял. Они с Синтией развелись, а Мейси…

…лежит в отделении неотложной помощи, окруженная врачами и медсестрами. Те суетятся, оперируют дочь Ирвинга, которому позволено ждать в коридоре, сразу за дверью операционной, а не в приемном покое. Но от этого не легче, только больнее. Он видит, как врачи режут Мейси в надежде исцелить раны, исправить ущерб, спасти жизнь.

Не в силах больше этого выносить, Ирвинг возвращается в приемный покой, где на диване сидит Синтия. Сквозь слезы она спрашивает: – Фрэнк? С ней все хорошо? Фрэнк… – …с тобой все хорошо?