Медведица, или легенда о Черном Янгаре - Карина Демина

Зверь, попавший в капкан, — законная добыча.

Беспомощная.

И легкая.

Но все равно опасная, если подойти ближе. Тем более, когда речь идет о медведе.

Почему Янгхаар не ударил? Хотел ведь. Руку занес. И смерть подарил бы быструю, милосердную. Медведица, предвидя ее, распласталась на листьях.

У нее были зеленые глаза.

Яркие, как камень, который даже осенью ловил солнце, ненадолго возвращая Янгара в лето. И в них Янгар увидел тоску и страх.

Звери на арене не боялись. Измучены были. Разъярены.

А эта…

Слеза вдруг выкатилась и повисла на длинной реснице, вот-вот скользнет по морде…

…по побледневшей от боли щеке. И губы дрожат, сдерживая крик. Чужая боль впервые не кажется далекой. И Янгар, наклоняясь, подбирает слезы губами. Они горьки, как соль, что остается на старых сваях, размечая высоту прилива.

Память отступила, только оставила эту полузабытую горечь.

И в груди знакомо заныло.

А маленькая медведица с шерстью рыжей, как опавшая листва, и человеческими глазами лежала. Ждала приговора. И Янгхаар Каапо, который никогда прежде с ударом не медлил, опустил руку.

— Спокойно, девочка, — сказал Янгар и положил копье на листья.

А медведица зарычала, но не грозно, жалобно скорее.

Она позволила себе помочь.

И вернулась на следующий день… и возвращалась вновь и вновь. Пожалуй, эти встречи делали Янгара почти счастливым. Правда, он уже привык к тому, что его счастье не длится долго.

Послание кёнига доставили затемно.

Высокий гонец с поклоном протянул тубу, запечатанную алым сургучом, и глядя на Янгара с неодобрением: вот ради него гонцу пришлось преодолеть много миль по бездорожью и осенней распутице, произнес:

— Кёниг желает получить ответ.

Взмыленную лошадь гонца увели. А ему по обычаю поднесли чашу горячего сбитня. Отказываться гонец не стал. Янгар же, сорвав печать, вытряхнул пергамент.

Аккуратные буквы.

Тщательно подобранные слова.

И небрежный росчерк кёнига внизу страницы. Вилхо всегда лишь подписывал послания, и после с огромным наслаждением ставил рядом печать. Круглую, с оленьей головой и короной.

— Позволь, угадаю, — Кейсо вошел в шатер, когда Янгхаар перечитывал послание, пытаясь найти повод не подчиниться приказу. — Тебе велено остановить войну.

— И явиться во дворец, чтобы лично примириться с Ерхо Ину.

Янгар спрятал письмо в тубу.

Придется ехать.

Встать перед золотым троном и склонить голову перед человеком, который не достоин поклона. Выслушать недолгую речь, которую напишут для Вилхо другие, и сделать вид, что в радость исполнить и этот приказ…

…о неподчинении и речи быть не может.

…а клятва?

…что кёнигу чужие клятвы.

— Пожалуй, — Янгхаар опустился на подушки и, подхватив одну, из серебряной колючей ткани, обнял. — Я больше не хочу служить кёнигу.

Кейсо нахмурился.

Забавный он человек. Никогда-то прямо не скажет, все будет виться словами вокруг да около, или брови хмурить. И сдвигаясь к переносице, почти касаясь друг друга, меняют они толстое его лицо. Складками идет лоб, щеки словно больше становятся, и нос почти исчезает меж них.

— Я не собираюсь идти против Вилхо, — пояснил Янгар. — Но я и не желаю его видеть.

Он слаб, беспомощен, по-старчески брюзглив.

Жаден.

И трусоват.

Хитер. Порой бесчестен.

Но хуже всего, что сам облик Вилхо вызывал у Янгара глубокую внутреннюю неприязнь. Он, видя этого разбитого болезнями, с любовью перебирающего собственные страдания, человека, вновь и вновь чувствовал себя обманутым.

— Кёниг может… неправильно понять это твое желание, — Кейсо не стал садиться. Он расхаживал по шатру, двигаясь беззвучно. И лишь полы шелкового халата, на сей раз темно-синего, с аистами и тростником, колыхались.

— Ты его правая рука.

Которая устала держать меч.

— Не спеши, — попросил Кейсо и, пробежавшись пальцами по складочкам короткой шеи, произнес. — Пиркко-птичка сидит нынче у подножия трона. Так сказал мне добрый человек, что привез письмо. А еще сказал, будто бы песни ее весьма радуют Вилхо. Умеет птичка выбирать правильные слова.

— Прикажешь бояться?

— Посоветую быть осторожным. Но ты ж не послушаешь…

Кейсо выразительно постучал по руке. И Янгхаар улыбнулся: ну да, еще ныли раны, оставленные клыками маленькой медведицы. И верно то, что могла она руку сломать. Или до горла добраться. Но ведь не сломала же? И не добралась?

А раны уже и затянулись почти.

Зато теперь маленькая медведица приходит к Янгхаару. И ждет его, и ложится, позволяя лечь рядом. Он расчесывает густую шерсть ее, удивительного рыжего оттенка, и рассказывает истории о прошлой своей жизни.

Чтобы как во сне.

Или почти, ведь в овраге нет лета. Есть дождь. И мокрые листья. Солнце. Лохмотья туч. Черные деревья и старая ель, под лапами которой сухо. Там хватает места для двоих, ведь медведица не столь и велика, а Янгару много не надо.

От ее шерсти пахнет не зверем, но опавшей листвой и медом.

Мед она любит.

А сырое мясо — нет.

И вчера медведица положила голову на колени Янгара. А он гладил массивный лоб и молчал. Ему просто было хорошо.

— У нее глаза моей жены, — сказал Янгар, откидываясь на подушки.

Он принял решение. Янгхаар Каапо, Клинок ветра, и вправду оставит кёнига.